Некромантка (СИ)

Мой муж заканчивал Физтех — спорить с ним бессмысленно. Человек, постигший структуру банаховых пространств, никогда не поверит, что он заурядный мудак. Замучавшись слушать весь этот бред, я просто встала и направилась к выходу.

Однако что-то остановило меня в самый последний момент.

— А почему птиц тридцать? — невпопад спросила я. — Почему не тысяча, не стая?

— Погугли, — бросил он через плечо, — или тебя забанили?

***

Не помня себя, я ринулась к метро — под визг тормозов, по зыбкой асфальтовой наледи.

Мир разъезжался по швам и разлетался по ветру, — теми самыми лоскутками, между которыми я так и не сделала выбора.

Он умер меньше, чем через неделю, — в последний холодный день этой запоздалой весны.

========== Глава 2 ==========

Пушка выстрелит ровно в полдень. Всполошатся голуби на Троицкой площади — отчаянно хлопая крыльями, они взметнутся в обезумевшее от весенних красок небо, но, немного покружив, вернутся обратно.

Они привыкли возвращаться. Они привыкли, а я — ещё нет.

Пока через это не пройдёшь, все траурные церемонии вроде поминок или сороковин кажутся нелепым фарсом — фальшивой казёнщиной, способной лишь оскорбить память ушедшего человека.

Однако ритуалы придумываются неспроста. В суете и хлопотах боль притупляется, а заканчиваются хлопоты, и боль уже прошла — чувства выгорели.

С компьютером мужа Вадик возился четвёртый час.

Папка, где я ожидала найти новый роман, оказалась пустой. Благоверный неврастеник мог нарочно удалить все файлы, чтобы помучить меня напоследок. Пришлось попросить нашего офисного сисадмина разобраться с проблемой, чем он, собственно, сейчас и занимался.

— А если мы тебя так?! — бубнил Вадик. — А? Нет?

Он прилип к ноутбуку, и всё прочее перестало для него существовать. Членораздельные фразы доносились лишь изредка, — в основном Вадик издавал невнятное мурлыканье. Вероятно, поэтому его и прозвали Шарманщиком. А ещё поговаривали, что он постоянно таскает с собой кучу внушительного размера гаджетов, предназначение которых известно ему одному.

На экране мелькали какие-то таблицы, схемы и графики, а мне оставалось смотреть в окно, предаваясь тягостным раздумьям.

За полтора месяца я так и не привыкла к своей утрате — по-прежнему извожу себя пустыми и глупыми вопросами.

Кем были те птицы, которых тридцать? Голубями?

Кажется, ещё вчера он вот так же раскачивался в своём плетёном кресле, наблюдая за полётом пернатых нахлебников в небе, проткнутом ледяной иглой Петропавловки.

Но он не любил голубей. Тогда, может быть, чайками, крики которых порою прорываются сквозь шум городской суеты?

Кто это знает теперь?

Играя солнечными бликами, утекает вода в Неве, цветёт сирень — пришла весна, а человека нет. Льды давно растаяли, а время будто бы замёрзло…

— Вадик, хотите кофе? — внезапно спросила я. — Или чай?

Юноша встрепенулся, часто захлопал ресницами и уставился на меня, словно впервые увидел.

— Кофе хотите? — повторила я. — Заработались, наверное?

— Так эта… Спасибо, Марина Игоревна, — Вадик наконец-то очнулся. — Может быть, типа, попозже…

— Значит, хотите…

В чужом доме непросто справляться с ролью гостеприимной хозяйки: кофе нашёлся почти сразу, джезва висела над плитой, а вот кофемолку и спички пришлось поискать. Хаос царил здесь повсюду, настойчиво напоминая о предыдущем владельце, и это при том, что перед сороковинами я сама отдраила всю квартиру.

Вроде бы он и не умирал вовсе, а просто вышел за сигаретами. Сейчас вернётся и закатит очередной скандал на тему «тихо свистишь, низко летаешь».

Неужели человек запоминает одни лишь обиды? Неужели за столько лет, прожитых вместе, у нас не было ничего хорошего?

Вспомнилось, как мы возвращались из роддома и вместе радовались нашему счастью…

Сколько же лет прошло? Почти десять…

Сенька уже совсем взрослый, и ему нужна отдельная комната, а эту халупу ни на что приличное не поменяешь.

Заплутавшие мысли текли сумрачно и вяло, чего не скажешь о кофе, который я умудрилась упустить. Пришлось проветривать кухню и краснеть перед гостем.

Ноутбук продолжал надсадно скрипеть и попискивать, а Вадик, застенчиво заложив руки за спину, прохаживался вдоль стен, рассматривая фотографии.