Лето придёт во сне. Запад

На этот раз отвернуться мне не дала сжимающая лицо рука, но глаза я всё-таки отвела: куда лучше видеть кусочек неба и кусочек моря за окном, чем искажённое бешенством, трясущееся лицо Ховрина. А неба там теперь стало больше, чем моря: машина шла на подъём.

– В первую очередь я сделаю с тобой то же, что ты сделала со мной! Выну тебе глаз. Но я буду делать это медленно, чтобы ты хорошо прочувствовала, как это – с глазом расставаться! Потом выдеру тебя во все дыры. А когда мне надоест тебя драть, тебя выдерут мои парни. А когда и им надоест – я выну тебе второй глаз!

Я смотрела в окно. Теперь там совсем не осталось моря, одно небо. Синее, глубокое, с плывущими по нему величественными горами облаков. Вот было бы здорово, если после смерти не окажется никакого ада или рая, если я просто превращусь в такое облако и буду неспешно плыть по небу нежась в лучах солнца… На секунду я очень ясно увидела землю с огромной высоты. Синюю блестящую морскую гладь, зелень и желтизну береговой полосы, серую ленту дороги, карабкающуюся в гору. Вроде такие дороги зовутся серпантином? И кажущуюся сверху очень маленькой чёрную машину, мчащуюся по этому серпантину опасно близко к краю…

– А что я буду делать с тобой дальше ещё не придумал, – Продолжал шипеть Ховрин, вдавливая пальцы в мои щёки. – Но одно могу обещать – умрёшь ты очень не скоро. А когда, наконец, сдохнешь, я отправлю твои глаза Доннелу в банке с формалином, пусть порадуется!

Прозвучавшее имя Ральфа тряхнуло меня коротким ознобом. Начиная с момента, когда я, в последний раз гуляя по Оазису, решила закончить свои затянувшиеся мытарства, прыгнув из окна Ховриновского люкса, мне удалось научиться думать о себе в прошедшем времени. А за дни, проведённые в тёмном подвале, куда меня приказала запереть Ирэн, эта способность только закрепилась. Я уже не считала себя живой, не надеялась на спасение, и желание у меня осталось лишь одно – чтобы всё поскорее осталось позади и наступил долгожданный покой. Но сейчас Ховрин – возможно, с помощью угроз, а возможно, напоминанием о человеке, который немало для меня значил, – сумел пробить брешь в моей отрешённости. И мне стало страшно. Я наконец-то начала в полной мере осознавать, на что себя обрекла роковым выстрелом из рогатки.