Хрущёвская слякоть. Советская держава в 1953–1964 годах

Но уже через пару дней он резко поменял свою позицию и поддержал замысел В.Ульбрихта, поскольку получил от начальника ГРУ Генштаба генерала армии И.А. Серова секретную информацию о том, что на Парижской конференции министров иностранных дел четырёх западных держав, прошедшей 5–7 августа 1961 года, было решено в случае подписания мирного договора с ГДР выступить единым фронтом, ввести экономические санкции и даже разместить ядерное оружие в ФРГ.

В результате в ночь на 13 августа 1961 года на границе между Западным и Восточным Берлином был установлен довольно жёсткий пограничный режим, включавший создание защитных инженерных сооружений и высокой стены из железобетонных плит, получившей в последующем название Берлинской стены. Отныне доступ в западную часть города был разрешён только через контрольно-пропускные пункты, которые, кстати, никак не затрудняли доступ европейских представителей в Западный Берлин. Более того, сами западные эксперты, например личный советник президента США Т. Соренс, признавали полную законность этой акции. Тем не менее это событие вызвало самый настоящий переполох в Вашингтоне, Лондоне и Париже. Поэтому в ответ на возведение Берлинской стены к контрольно-пропускным пунктам на Фридрихштрассе, Виттенауэрштрассе и Бранденбургских ворот были выдвинуты более сотни американских, британских и французских танков и бронемашин с живой силой и боеприпасами.

Ситуация накалилась настолько, что Вашингтон вынужден был прибегнуть к неформальным контактам с Москвой и самим Н.С.Хрущёвым, проведшим ряд бесед с Д.Раском, Дж. Кенан-ном и другими американскими политиками. В результате стороны смогли выйти на неформальное соглашение по Западному Берлину и напряжённость вокруг Берлинской стены несколько спала. Более того, на XXII съезде Н.С.Хрущёв вновь заявил о смягчении позиции Москвы и фактически дезавуировал свой мартовский ультиматум. Но к тому времени численность американских войск в Берлине возросла до 40.000 человек и 300 истребителей. В ведомстве министра обороны Роберта Макнамары нашлись «горячие головы», пожелавшие проверить прочность советской обороны, в результате чего 26–27 октября 1961 года в районе Фридрихштрассе произошёл так называемый «инцидент у КПП «Чарли»», который чуть было не привёл к реальному военному столкновению советской и американской армий. Но, к счастью, этого не произошло и очередной Берлинский кризис окончательно сошёл на нет.

Надо сказать, что в современной либеральной историографии и публицистике традиционно пытаются представить возведение Берлинской стены как некий символический рубеж, окончательно разделивший весь сущий мир на «лагерь цивилизованных демократических стран» во главе «со светочем демократии» США и «лагерь тоталитарных социалистических режимов» во главе с жуткой «империей зла» под названием Советский Союз. Хотя, как верно подметили многие историки (Н.В. Павлов, Н.Н.Платош-кин, А.Д.Богатуров, В.В. Аверков[766]), в период Берлинского кризиса все действия, предпринятые советским политическим и военным руководством страны, происходили исключительно в рамках собственной зоны влияния и их нельзя трактовать как агрессию советской стороны. Более того, сооружение Берлинской стены вызвало очень сдержанное осуждение на самом Западе и ни одна из западноевропейских держав не предприняла энергичных мер в связи с этим событием. Фактически действия советской стороны способствовали сохранению реального статус-кво в берлинском вопросе, хотя сама германская проблема так и осталась неразрешённой, поскольку по вине Вашингтона до сих пор не был подписан общий мирный договор с Германией, а ГДР оставалась непризнанной де-юре западными державами.