Понаехали!

- Им мертвую воду подсунули! – рявкнул Мишанька, понимая, что еще немного и батюшка уйдет.

Опять.

Всегда-то у него находились дела преважные, тогда как собственные Мишанькины представлялись ему пустыми, времени и внимания не требующими.

- Что?

- Мертвую воду, - Мишанька с раздражением отбросил косу за спину. – Подсунули. Соколовой. Полагаю и Медведевой. И прочим из тех, что порододовитей. Ну, ты понял.

На родовитости споткнулся.

Батюшка сдвинул брови, но хотя бы слушает.

- Вот, - Мишанька протянул флакон, обернутый кружевным платочком Аглаи. – Мне Соколова выдала. Её матушке жрец, который… камень зажигал алтарный присоветовал. Сказал, чтобы выпила, тогда станет краше прежнего. Хотя там уже краше некуда.

- И остальным…

- Я не проверял. Не успел. Собирался, но к царице позвали… что тут происходит?!

- Смута.

- Это я уже понял, - Мишанька тряхнул головой, и треклятая коса со спины соскользнула. Неймется ей. – Девицы выпьют… думаю, перед пиром, там точно царевич будет. И каждая решит, что он в неё влюбится. А дальше… что дальше? Помрут? Или станут страшны?

Мысли скакали, что кони в загоне.

- Или… не так важно, но что-то с ними случится. Что-то такое, что… в чем обвинят ведьм. Верно? – Мишанька задышал ровнее. Вот же… а раньше он бы пробежал и не запыхался. – И… бить пойдут?

- Пойдут, - согласился батюшка, поморщившись. – Иди, отбери.

- Что?

- Мне… тут… - он провел рукой по бороде и вздохнул. – Тут все страшнее… там он, в озере, войско мертвое сейчас подымется. Хазарское. И пойдут по городу гулять.

Мишанька сунул палец в ухо.

Почудилось, ослышался.

- И надобно как-то… под это дело, небось, смутьяны во дворец проберутся, чтоб, значит, свой порядок тут устроить. Резня будет… а еще когда девки помрут…

Мишанька и второе ухо поковырял.

- Но город важнее… со дворцом государь управится, тут-то люди свои стоят. А там…

- Но ты же… не сам?!

- А кто? – батюшка поглядел с насмешкою. – Я же ж маг, а не хвост собачий.

Оно-то так, верно… и Гурцеевы всегда служили. Мишанька вот тоже служил. Как умел. Правда, следует признать, что умел он не так, чтобы и многое. Но ведь служил же!

И старался.

И… и теперь.

- Силы у меня изрядно. Думаю, не только у меня… на берегу станем, чтоб, если, до города не допустить. Скоро колокола вон ударят, глядишь, ополчение соберется. Как-нибудь да выдюжим.

- А… я?

- А что ты?

- Мне что делать!

- Ну… девок собери, постарайся, чтоб никто там не помер… а то после и вправду баить станут всякое. И вообще, - батюшка посох в левую руку перекинул, которая, как Мишанька помнил, у него покрепче правой была, во всяком случае на затрещинах. – Большой уже. Сам разберешься.

И ушел.

Воевать.

Вот так взял и ушел воевать. А Мишаньку оставил… всегда… Мишанька-то прежде, когда маленький был, просился, чтобы его тоже на войну взяли. Батюшка только посмеивался, мол, успеешь навоеваться, какие твои годы… а он…

На глаза навернулись слезы.

Вот же.

Это все тело виноватое, оно вечно норовит расплакаться. Мишанька нос рукавом вытер. Нет уж. Раз взрослый, то… то первым делом…