Испытание на прочность: Прощание с убийцей. Траурное извещение для знати. Выход из игры. Испытание на прочность.
- Автор: Зойрен Гюнтер, Плессен Элизабет
- Год: 1986
- Язык: русский
- Год: Радуга
- Переводчик: Валентина Николаевна Курелла
- Жанр: Другая проза
Электронная книга - «Испытание на прочность: Прощание с убийцей. Траурное извещение для знати. Выход из игры. Испытание на прочность.». Краткое содержание книги:
Эдвард безучастно качает головой.
Врач начинает небольшую лекцию о морали, рассчитывая своими рискованными тезисами вызвать на спор англичанина или немца; он надеется, что рано или поздно тот либо другой проговорится о причинах своего душевного беспокойства, которое, как все на свете, несомненно, имеет отношение к морали.
Базиль надеется напрасно.
Эдвард смотрит на солнце.
Боде уставился в свой бокал.
Врач находит свой монолог бесполезным и обрывает себя на полуслове. Ни Эдвард, ни Боде этого не замечают.
Мадам Гено, которая едет на велосипеде вниз, к бухте, видит на террасе трех молчащих мужчин.
У набережной мадам Гено слезает с велосипеда и устремляет взгляд на море, изо всех сил стараясь уловить, что говорится за ее спиной; она ровно ничего не слышит, и это ее озадачивает; она вновь садится на велосипед и, не поздоровавшись, с чувством, что ею пренебрегли, катит обратно.
Тогда начинает говорить Эдвард.
— На одном озере в Австралии, — ни с того ни с сего произносит он, — стали умирать пеликаны.
Базиль и Боде переглядываются. Молчат.
— Где-то я об этом читал, — поясняет Эдвард. — Вам это не скучно?
Базиль отвечает:
— Ни в коей мере, пожалуйста, продолжайте!
— Назвали это экологической катастрофой, — продолжает Эдвард, — но пеликаны умирали от собственной глупости. Небольшой заболоченный пруд в глубине Австралийского континента как-то наполнился водой. Пять лет подряд, весной и осенью, выпадало необычайно много осадков. В результате озерцо стало полноводным, впадающие в него ручьи превратились в реки, количество рыбы увеличилось, а бедная прежде местность со скудной растительностью стала зеленым райским уголком. Непонятным образом об этом чуде проведали пеликаны с побережья. Они снялись с места и полетели в глубь материка, поселились на том озере, стали плодиться и размножаться. Три года продолжалось их счастье. Но дожди прекратились. Уровень воды понемногу понизился, реки снова стали ручейками, рыба подохла.
Но пеликаны не улетали. Среди них начался голод. Чем больше они голодали, тем больше надеялись на повторение чуда. Когда первые птицы наконец пустились в путь, чтобы из опустошенных мест вернуться к старым гнездовьям на побережье, было уже слишком поздно — они так ослабели, что вынуждены были через несколько миль прервать свой полет. Они погибли. Те, что вылетели следом за ними, одолели всего несколько сот метров. Оставшиеся даже не пытались взлететь. Они апатично ожидали смерти. Егеря пытались выстрелами принудить их к бегству. Но тщетно. Пеликаны один за другим умирали в своем раю, который сами искали и нашли.
Базиль улыбается. Отпивает из бокала. Вид у него до странности довольный.
— Больше всего на свете люблю поучительные истории, — говорит он. — Нет ли у вас тоже какой-нибудь в запасе, мсье Боде?
Бывали в Тарринге летние вечера, когда истории буквально обгоняли одна другую. Пока Марцин восседал на своем троне. Пока Боде жарил мясо. Пока Марианна готовила салаты.
Вокруг садового стола сидели друзья Марцина. За глаза он называл их культурной шарашкой. В глаза злословил вместе с ними об отсутствующих, которых приглашали в другие дни.
И вот начинались истории о былых временах, о 68-м годе, о сегодняшнем трудном сопротивлении и о том, как нелегко сейчас быть левым. Редакторы жаловались на перекрестную цензуру; правда, на следующий день они сами выступали цензорами своих коллег. Литераторы жаловались: для того чтобы нынче добиться успеха, нужно быть либо высланным из ГДР, либо соответственным образом там пострадавшим. В издательствах предпочитают рукописи, поступившие прямо из заключения. Когда кончали перебирать общие беды, начинались личные: семейные ссоры, болезни, низкие гонорары, неприятности с машинами.
При случае договаривались о рецензиях, подсказывали друг другу, в какой телекомпании какому редактору требуется тот или иной материал.
Боде в такие вечера любил стоять у огня. Переворачивал мясо. Заливал взметнувшиеся языки пламени пивом.
Сам он говорил мало.
— Поскольку вы меня так хитро просите, — начинает Боде, — я расскажу вам один случай. Из немецкой жизни.
— Ничего другого я от вас и не ожидал, — говорит Базиль.
— Один печатник из большого западногерманского города как-то ненароком, сам не зная почему, вступил в конфликт с полицией. Несмотря на почтенный возраст — а было ему семьдесят три года, — он владел всего только маленькой типографией, расположенной на заднем дворе. Полиция произвела там обыск, во время которого — позднее так и не удалось установить, по чьей вине, — было сломано несколько больших фильтров, поврежден печатный станок, разбиты матрицы, рассыпано несколько упаковок краски, хотя обыск производился с одной только целью: найти оригинал и печатную форму листовки, которую некая группа, причисленная прокуратурой к левоэкстремистским, отпечатала в этой типографии и распространяла в городе. Листовка была конфискована, по ней было возбуждено судебное дело, причем, согласно тогдашнему закону, наказание грозило не только авторам и распространителям, но и тому, кто отпечатал это довольно-таки хаотическое воззвание. Вследствие этого старый типограф — который даже печатал-то не сам, а лишь предоставил свою печатню молодым людям, как делал это и раньше, с другими группами, — был после обыска препровожден в участок, где с ним обошлись не слишком вежливо, досконально выспрашивая его о политических взглядах. После того как он сообщил, что во времена «третьего рейха» сидел в Дахау, один из чиновников заметил: «Видимо, недостаточно долго»; тут старик настолько раскипятился, что начал бушевать, а это привело к весьма грубым ответным мерам со стороны полиции. Старика утихомирили и, поскольку не хотели иметь с ним дальнейших неприятностей, освободили, вытолкали из участка и — с рекомендацией найти себе местечко в богадельне, а лучше в тюрьме — отослали домой. На следующее утро привратница соседнего дома нашла его повесившимся в своей мастерской. Рядом болтался изготовленный им собственноручно свежий плакат, подвешенный для просушки, на котором было напечатано: «Германия, пошла ты к черту!»