Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
— То ведь — твои родственники похоронены? Предки?
— Да.
— Занятно: сложись все чуточку иначе, и твоей фамилией было бы «Снигирь». Странно, что не через «е», конечно…
Я ухмыльнулся его мыслям вслух.
— Первоначально, насколько я знаю, писалось вообще «Снигир» — без понятия, откуда в итоге мягкий знак взялся. Ты специально вопросами решил меня разговорить? — вдруг осознал я, протискиваясь меж елей-близнецов.
— Не люблю, когда ты молчишь: значит, в голове у тебя опять бедлам творится.
Мы вышли на главную — единственную — дорогу, впереди нашего приближения ожидали открытые ворота. Думается мне, запри нас тут смотритель да будь оградки значительно выше, чтоб не перелезть, мне было бы совсем не страшно остаться на кладбище хоть в грозу, хоть на ночь, пока рядом Антон… Моя вспышка бесстрашия, затмившая молнию, стаду туч не пришлась по душе: раньше, чем прогремел гром, небо стало выплескивать на кладбище гигантское бездонное ведро воды! Шум, подобный телевизионным помехам, отрезал наши голоса друг от друга; схватив Антона за руку, я потащил его к воротам, как если бы на границе отравленной разложением земли кончался и ливень. До гостиницы добираться безумно долго! Дождевая вода — ледяная! Скрыться негде: это не большой город с подземными переходами, крытыми автобусными остановками и навесами перед каждым кафе!.. В панике я остолбенел, Антон перехватил инициативу и дернул меня к похоронному бюро, гостеприимно зазывающему чернотой распахнутой двери.
В темном предбаннике мы замерли, не дыша. Мокрые, тотчас замерзшие, стоящие вплотную друг к другу. За порогом грохотал ливень, порыкивал громом, чем напоминал шального пса, однажды уже повстречавшегося у нас на пути. Влажные ладони Антони очертили мои плечи — от лямок сырой майки до локтей.
— А ты бы… приходил ко мне на могилу?.. — шепотом неожиданного спросил он.
— Ты же в это не веришь, — столь же тихо ответил я, глядя ему в глаза, почти дыша на его губы.
— Речь ведь не о «чувствах» мертвого меня, а о твоей внутренней необходимости быть как можно ближе ко мне…
Скомкав пальцами обеих рук низ его футболки, я усилием воли заставил воздух протиснуться между стенкой горла и каменным комом:
— Я бы не приходил к тебе на могилу… потому что сам вряд ли сумел бы жить, зная, что тебя нигде больше нет…
Голос дрогнул, выдал сжавшееся от ужаса сердце с потрохами… У света дневной грозы — во мраке похоронного бюро мы прижимались губами друг к другу: в поисках невинного человеческого тепла — и доказательства того, что оба еще живы…
====== Глава 120 ======
Если города в низинах ливни обычно затапливают, города на возвышенностях, как эту часть Льгова, раскинувшуюся на высоком холме, — очищают. Спускающиеся к берегу Сейма дороги превратились в сплошные гигантские ручьи: к большому мосту, маленькому мостику и не только неслись реки пыли, мелкие камни, сор, не добравшийся до слишком редких урн. Под одним зонтом, выкупленным у работника похоронного бюро, я и Антон спускались по знакомой главной улице. Спрятанное за тучами солнце преобразило ее, обесцветило, но также наполнило воздух неописуемой свежестью — раньше я словно и не дышал вовсе. Чтобы уместиться под большущей шляпкой гриба цвета грязного меха лисицы да изрядно погнутыми спицами, я взял Антона под руку, что давало также возможность греть хотя бы правое обнаженное плечо о его тело; левое было покрыто мурашками, легкий ветер, периодически напоминающий о себе, оплевывал его и спину холодными колкими каплями. Мои кроссовки ощущались как губки для мытья посуды, напяленные на ноги; сандалии Антона утопали в воде — буквально: скосы живой, неуемной, вечно динамичной поверхности ручья бликовали между его пальцами ног, а порой и скрывали их до ногтевых фаланг. Мы были единственными умниками, коим не хватило предупреждений от матушки-природы в виде черных туч, затягивающих небо, да грома с молниями. Все остальные успели забиться по норам и сейчас наверняка любовались грозой из окон теплых комнат, как любил делать я в детстве. В таком случае, видят и нас, но кому какое дело, раз на улицах пусто.
Природные зонтики — листья кустов и деревьев — стоически отражали с шумом падение капель все реже; под подошвами чувствовалось больше асфальта и меньше воды. Остатки проливались на город, солнце показалось из-за уплывающих вдаль туч, чем сделало заключительную часть грозы — грибным дождем. Когда мы спустились на улицу, что вела к нашему отелю, следами прошедшей грозы были только прохлада, потемневший асфальт да тончайшие лужи, в одночасье превращающиеся в целые озера на незаасфальтированных дорогах. Под руку идти мы больше не могли — на улице появлялись люди. Я забрал у Антона зонт, сложил, встряхнул его: жалобно запели криво согнувшиеся спицы.
— Есть планы на остаток дня? — спросил он, допив свой чай до последней капли.
— Я тебя измучил, небось, — хочешь отдохнуть в отеле?
— И какой же отдых ты имеешь в виду? — с хитрой полуулыбкой поинтересовался Антон. Подняв к губам пустую бутылку, он энергичным глотками засосал из нее воздух, создавшийся вакуум с треском вмял внутрь тонкий прозрачный пластик… Зачарованный этим нетривиальным намеком, я попытался вырваться из мгновенно вспыхнувших в голове неприличных фантазий, резко отвернулся — и обнялся с деревом!
— Жопа страусиная… — буркнул я под нос, потирая ободранные о корявую кору ладони.
Я поспешил вперед Антона и его сопровождающего — моего стыда. Затылком чувствовал, как Антон беззвучно смеется, запихивая покореженную бутылку обратно в карман; через звуки его придыханий улыбка заражала и меня. Это сложно объяснить: когда его подавляет психологическая травма, я смелею в постели, беру инициативу на себя — подставляю плечо в трудный час; когда же он полон пошлых устремлений, пикантное смущение подкашивает мои ноги, сгоняет кровь куда не надо и к ушам, чтобы у барабанных перепонок глухо взрывать петарды, распугивать остатки здравых мыслей. Кажется, так было и тогда, три года года назад, что и позволяло нам обоим жонглировать ролями в сексе. Но если честно, я плохо уже помню, как будто то была другая жизнь.
В номере отеля мы поели, по очереди приняли горячий душ. Не знаю, что было приятнее: смыть кладбищенскую пыль, невидимую, существующую, стало быть, лишь в моей голове, или как следует отогреться после холодного природного душа. Когда я вышел из ванной, за окном светило яркое, но щадящее близвечернее солнце, а Антон что-то мелкое перекладывал из чемодана в малюсенький белый пакет.
— Я посмотрел спутниковые карты, — неожиданно сказал он. — Нам нужно на речку. На пляж.
— Тебе сегодня воды, что ли, мало было? — удивился я, в халате присев на свою половину двусоставной кровати. — Да и не купается, мне кажется, еще никто…
— Ты помнишь, — обернулся он, завязав на пакете узел. Интересно, что там внутри: явно что-то не больше пары наручных часов… — …когда я, ты и Лиза поехали на вашу семейную дачу, я обмолвился, что у меня есть идея? Фантазия, если быть точнее. Которую я тогда так и не смог реализовать.
— Прости, не помню: столько воды утекло… Но верю, что так и было.
Он усмехнулся в благодарность за веру и честность.
— Мне тогда помешало отсутствие поблизости уголка действительно безлюдного леса. Но я глянул карты — и если переплыть Сейм, на той стороне вообще ничего нет.
— То есть ты хочешь заставить меня переплывать немаленькую такую реку, чтобы на другом берегу, в диком непроходимом лесу, как-то изощренно меня отыметь?.. — скептически вздернул я брови.
— Если вкратце, то да.
— Какой затейник. А ядовитые змеи, лисы какие-нибудь тебя не смущают?
Секунду-другую Антон сосредоточенно искал достойный ответ, но в итоге выдал лишь:
— Да ладно, я же быстро.
Меня завалил на постель хохот, ударяющийся о потолок и возвращающийся ко мне с удвоенной силой! Антон наблюдал за моим нервным припадком с улыбкой, знал, что желаемое уже у него в кармане. Как, в общем-то, и всегда.
Льговский городской пляж представлял собой довольно небольшую по меркам крупных городов территорию, засыпанную песком. По бокам ее укорачивали высокие кусты и деревья, сзади — жилые дома, зато вид впереди открывался действительно потрясающий — будто ожили умиротворяющие летние пейзажи отечественных художников. Прозрачную воду тревожили редкие волны, они плескались о борт старой, наполовину затопленной лодки, прикованной цепью у правого края пляжа. Спокойная река была широка, нетороплива, элегантно вскользь очерчивала как этот песчаный пятак, так и берег противоположный, дикий, темный, лесистый. В детстве, сидя в полотенце на скамье — сушась после купания, я вглядывался в паутину кривых веток на той стороне, и фантазия-садистка пририсовывала тени, не голодное зверье, а подлых жестоких людей, только и ждущих, как бы кого-нибудь схватить, утащить в чащу, вдоволь помучить, а после убить… Если верить бабкиным предостерегающим россказням.