Генерал и его семья
- Автор: Кибиров Тимур Юрьевич
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Индивидуум
- ISBN: 978-5-6043605-4-5
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Генерал и его семья». Краткое содержание книги:
Ну ведь действительно же ад! Будем надеяться, что Травиата Захаровна и забытая Васей мама заступятся за генерала на небесах и вымолят ему прощение.
Недолгую передышку, вернее, временное снижение интенсивности этой пытки обеспечил солист «Альтаира», который решил и здесь, на чужой территории, продвинуть свою «Зимнюю любовь». Но после него вышли с двумя гитарами муж и жена из стройбата, и, когда Василий Иванович услышал «Мы вдруг садимся за рояль, снимаем с клавишей вуаль и зажигаем, зажигаем свечи!», он понял, что сейчас не выдержит, нарушит зарок, данный молодой жене, и заорет на весь зал, чтобы заглушить этот ужас: «Бля-а-адь!!»
Он наклонился к Самохину, прошипел: «Сам суди свой одесский кичман!» — и, больно наступив на ногу вскочившему, чтобы его пропустить, Барановскому, выбежал из преисподней.
Начальник политотдела при встрече сказал: «Ну предупреждать же надо, Василий Иванович! Ну сказал бы, что до такой степени не любишь музыку, я бы начальника штаба попросил! Чудак-человек!.. А мы первое место решили разделить, чтоб нашего лейтенантика не обижать. А так вообще семейный дуэт, конечно, сильнее его выступил, намного сильнее!»
Вот тогда, идя из Дома офицеров в штаб, он впервые подумал: «От такой херомантии и вправду хоть в Израиль беги! Вот же идиоты!» — и с тех пор, сперва в шутку, а потом все более серьезно и пристально стал посматривать на советскую действительность как бы глазами Анечки, пытаясь представить себе, как это все выглядит для нее. Измененная оптика открыла ему картины безрадостные и некрасивые.
Какая-то гниль разъедала нашу державу, связь времен еле-еле прослеживалась и по всем признакам должна была вот-вот распасться. Все вообще держалось на соплях и на честном слове, и поскольку на поверку слово это оказывалось вовсе не честным, а бессовестным и лживым, становилось жутко.
Софья Власьевна подыхала, а может быть, и померла уже, не пережив разлуки со своим препрекрасным Иосифом, просто разложение и гниение еще скрывались за погребальным гримом и макияжем, а rigor mortis (трупное окоченение) принималось за твердость, и крепость, и несгибаемость.
На самом деле крепчал только маразм (тогда как раз появилась эта шуточка), все остальное расплывалось, расползалось и растлевалось. И никакому воеводе уже не под силу было подморозить и сковать эту гниль.
Я долго копался в собрании сочинений Л. И. Брежнева «Ленинским курсом», хотел найти какую-нибудь убойную цитатку, чтоб нынешний читатель ужаснулся бы и посмеялся, но нет, не нашел я там ничего смешного и ничего страшного, все гладенько, чистенько, скучненько, никакой экспрессии, никакой агрессии, мертвые слова скончались уже так давно, что и не скажешь, что дурно пахнут, никакого запаха вообще, просто стерильная мертвечина.
Чтоб вы ужаснулись и окунулись в атмосферу пятилетки эффективности и качества, надо бы заставить вас прочитать, не отрываясь, все эти девять томов, и не один раз, а потом устроить вам ленинский зачет на знание материала.
Была какая-то книга антисоветская, тамиздатовская, автора уже не помню и содержания тоже, а название знаменательное и точное: «Мертвые хватают живых».
И вот эти живые разбегались и прятались от, к счастью, нерасторопных и тупых зомби, искали себе потайного убежища и защиты. И не у всякого для этого находилась какая-нибудь Ахматова или «Хорошо темперированный клавир», у большинства на этот случай имелось только то, что скотинит и зверит, ведь оно же не только от светлых мыслей отвлекает, но и от темных и страшных. Вот и пили без просыпу, от пионеров, как говорится, до пенсионеров, от тамбура знаменитой электрички до обкомовских кабинетов, не просыхала страна.
Разумеется, Василий Иванович воспринимал все это иначе, чем я, считал даже, что все поправимо, и даже знал как (и возблагодарим еще раз Бога, что был он всего лишь генерал-майор, а то бы никому не поздоровилось!), но не мог он уже делать вид, что не понимает, от чего и почему собираются бежать его дети, более того, иногда, в часы ночных сомнений и тягостных раздумий, чувствовал он себя виноватым, хотя сам не понимал в чем.