Другой Брежнев

Не все соратники генсека столь терпимо относились к политическим анекдотам. «Если Брежнев, — писал советский дипломат-перебежчик Аркадий Шевченко, — как говорили, сам иногда любил послушать антисоветские анекдоты, то Громыко их терпеть не мог».

Бывало, Брежнев использовал анекдоты и для того, чтобы шуткой сказать то, чего нельзя было сказать напрямую. В 1968 году, в разгар «Пражской весны», он беседовал с польскими и чехословацкими руководителями. Разумеется, генсек не мог откровенно предупредить их, что все может кончиться вводом советских войск. Но он рассказал им более чем выразительный анекдот…

Эдвард Терек вспоминал: «Брежнев был грубовато-веселым, но и явно раздраженным осложнениями в связи с «Пражской весной». Он начал рассказывать прямо-таки омерзительный анекдот: «Однажды медведь пригласил в гости зайца. Вкусно угощал гостя, всячески его развлекал, и тот чувствовал себя как дома. А уж когда заяц выпил, решил, что он совсем медведю ровня. Домой заяц притащился под утро. Зайчиха, видя, что он едва держится на ногах, сразу его уложила, укутала и стала расспрашивать в подробностях, как там было у медведя. Когда заяц рассказал, и что ел, и что пил, зайчиха спрашивает:

— А почему ты так устал?

— Потому что медведь велел нам всем много пить.

— А почему ты такой грязный? И чем это от тебя так несет?

— А это когда медведь после ужина облегчился, взял меня за уши и подтерся моим мехом.

Брежнев был очень доволен своим рассказом. Советская делегация была в восторге».

— А вы? — спросил беседовавший с Гереком журналист.

— Мы поспешили поскорее закончить этот «дружеский» ужин… так как все члены нашей делегации были возмущены бестактностью Брежнева. Я после этого совещания был очень обижен на русских.

«Дорогой товарищ Урхо Горло Нос». Брежнев за годы его правления стал героем различных жанров фольклора — в том числе частушек, загадок, тостов и даже скороговорок (вот пример последней: «Рыбаки в рубке барки брали буряк, рыбу и баранину, выбирали барину барокамеру; брату Брежнева брови выбрили»).

Но больше всего, конечно, о нем было сложено анекдотов. Слышал ли их сам Леонид Ильич и как он к ним относился? По утверждению Ю. Чурбанова, Леонид Ильич многие из этих анекдотов знал: «Они вызывали у него разве что добродушную улыбку». Подтверждает подобное отношение генсека и его бывший охранник В. Медведев: «Сплетен — не любил, а анекдоты о себе, более-менее мягкие, которые мог слышать только от родных и близких, переносил вполне нормально».

Леонид Ильич понимал, что анекдоты — знак общественного внимания, показатель его значимости как политика. Ведь общество всегда смеется над тем, что привлекает его внимание. Если бы над ним не смеялись — это означало бы только то, что как политик он бесцветен и никому не интересен. Про соратников генсека — например, главу правительства Косыгина — анекдотов сочиняли во много раз меньше. Один из них, впрочем, однажды пересказал сам Леонид Ильич: если выпустить из страны всех желающих, «мы с Косыгиным одни останемся, да и тот при случае удерет». «Страна напоминает неприступную крепость, — пошутил как-то генсек, — осаждаемую изнутри».