Узники Кунгельва (СИ)
- Автор: Ахметшин Дмитрий
- Язык: русский
- Жанр: Ужасы
Электронная книга - «Узники Кунгельва (СИ)». Краткое содержание книги:
- Дальше, - бесстрастно сказал Валентин.
- Птица говорила, - Алёна подняла глаза и продекламировала несколько фраз. Потом она сказала: - Всё это имеет прямое отношение к твоему бедственному положению. Что делала я - так это старалась в точности следовать советам. "Стой на пороге" значило, что нужно находиться на пороге сна, не проваливаясь в него и не теряя ощущения себя самого - всё время быть посередине. Так я могла бы рано или поздно добраться до выхода из пещеры. Про реку, думаю, и без того всё ясно. Так что, - Алёна передёрнула плечами. - Я до сих пор сплю.
Рассказывая всё это, девушка вспомнила, как шла по коридору мимо календаря с лошадьми, мимо этажерки с обувью, не удосужившись вызвать для старой индианки скорую... "Это была не я, - сказала она себе. - Девочка, которую растили мои родители, ни за что бы так не поступила". Она могла припомнить ровное, спокойное дыхание, потрескивание свечей и струйку дыма, которая выплыла следом за ней через парадную. Только внимательный человек мог запомнить такие мелочи, а Алёна вовсе не считала себя внимательной. В детстве к ней легко приклеивался целый ворох эпитетов, обозначающих безалаберность. Было время, когда она даже ими гордилась.
- Моя птица умерла, - злобно сказал Валентин. - Она была мне единственным другом на протяжении долгих лет. Это, видно, какая-то фальшивая Чипса. Я не передавал через неё никаких посланий, просто потому, что не мог. Я здесь лишён всякой связи с тем, что снаружи.
- Тогда кто?
- Значит, ты заходила в мою квартиру? - мужчина игнорировал вопросы с завидным высокомерием.
- Конечно. Там всё как обычно... - Алёна подумала, что фраза "как обычно" плохо характеризует этого человека. Ведь чудачества, граничащие с психическими патологиями, проглядывали между строк так явно, что девушка удивлялась себе: как она могла не предавать этому значения? Впрочем, она всегда любила людей, у которых стрелка компаса в голове показывает на юг. - Думаю, это похоже на слоёный пирог. Когда-то была всего одна квартира, и ты жил в ней, пока что-то в мироздании не сломалось... и тогда слои разделились.
Алёна выдавила из себя улыбку.
- Но я не более чем диванный теоретик.
- Скажи, такие вещи могут существовать на самом деле? - Валентин схватил себя за горло и легонько сжал. Где-то далеко послышался грохот, будто сошла лавина; мужчина не обратил на него внимания. Подняв голову, Алёна увидела птиц. Они сидели на ветках как приклеенные. - Я допускал мысль, что становлюсь безумен, но ты... ты не принадлежишь к разряду существ, с которыми мне приходилось сталкиваться все эти месяцы... или годы? Какой сейчас год?
- Две тысячи пятнадцатый, - сказала Алёна, непроизвольно подавшись назад, увидев, как посерели губы Валентина. - Да, я пришла оттуда. Но извини, пожалуйста, я не знаю, как забрать тебя с собой. Это, наверное, даже не настоящее моё тело. Несмотря на то, что мы приехали сюда, чтобы отыскать тебя, здесь я по чистой случайности. Мне дали лекарство. Снотворное. Муж хотел, чтобы я хоть немного поспала, и таблетки стали чем-то вроде молотка, который вбил меня в твою реальность. Советы? Да, я следовала им, но всё на что меня хватало, это удерживать здесь сознание в течение десятка секунд и вновь и вновь повторять один и тот же урок: на этих влажных длинных листьях, оказывается, ноги скользят как по льду.
Девушка задумчиво посмотрела на свои кроссовки. В шнурках запуталась трава, а на мысках осел песок.
- Я провёл здесь последние несколько дней. Чувствовал, что что-то происходит. Фантазия Марии трещит и мнётся, как жестяная банка. Мне было страшно, но я думал: "Может, я, наконец, погибну? Может, всему этому безумию приходит конец?" Значит, всё это была ты и твой молоток.
- Прости.
- Я почуял, что там, в пещере, происходит что-то из ряда вон выходящее. Понадобилось время, чтобы набраться храбрости. Я успел вовремя.
- Но почему ты один? Где Мария? Где Акация? Что случилось с сёстрами? Я тряслась от страха, когда читала про них.
Валентин прижал ладони к лицу. Было видно, как он с силой массирует глаза. Что-то непропорциональное было в его пальцах, толстых, но подвижных, с крошечными пластинками ногтей. Культи на левой руке плохо зажили, а остаток мизинца ещё гноился. Там... Алёна моргнула, желая удостовериться, что зрение не обманывает её. Там копошились муравьи.
- Вот настырная. Что ж, если ты прочитала всё от начала до конца, я должен сделать ответный ход и кое в чём признаться. Большая часть этого дневника - правда. Я записывал события такими, какими они мне являлись. Возможно, у всех у них было двойное толкование, я не копал глубоко. Я просто пытался выжить или, вернее, приспособиться к новой реальности. Всё, кроме последних глав. Этот дневник стал чем-то вроде обломка корабля, мачты, за которую я цеплялся всё это время. Только он не дал мне пойти ко дну. Я подолгу представлял, как кто-то натыкается на него в сети. Как какое-то провидение не позволяет ему или ей посчитать всё это бредом сумасшедшего, закрыть и забыть, выбросить первые же строчки из головы. И я не хотел разжимать рук, несмотря на то, что меня относило дальше в сторону, прочь от берега и гаваней.
Из его глаз двумя серебристыми дорожками побежали слёзы. Алёна вздрогнула от неожиданности и обхватила себя руками. Её нутро оставалось сухим. Ни капли жалости к этому человеку. Он был слишком чужд. Словно дыра в стене, словно сломанная ступенька. Словно спрятавшийся в косметичке скорпион или расшатанный болт в детской карусели, под звонкий детский смех всё больше и больше показывающийся из своего гнезда.
- Когда Мария не захотела со мной общаться, моя последняя надежда выбраться отсюда обернулась бесполезными посудными черепками. Эгоистичная сука, она смотрела на меня так, будто я не человек, а большое насекомое! И я... просто не мог написать правду. Я часами просиживал перед компьютером, но не мог собственными руками разрушить всё, что выстраивал. В моём сердце всё ещё была жива идеальная встреча, такая, в которой две потерявшиеся души поймут друг друга, и именно ей я закончил дневник, решив после этого не писать больше ни слова, чтобы не превращать минутную слабость в константу. Прости за это. Как видишь, я держу данное себе слово. Хотя, писать было не о чем. Я не продвинулся ни на шаг.