Девятый круг. Одиссея диссидента в психиатрическом ГУЛАГе
- Автор: Давыдов Виктор
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1637-0
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Девятый круг. Одиссея диссидента в психиатрическом ГУЛАГе». Краткое содержание книги:
Известен эксперимент, который ученые поставили над группой шимпанзе. Шимпанзе предлагалось «поработать» — совершить некую последовательность движений, за которые им автоматически выдавался банан. Сразу выяснилось, что никакого равенства даже у шимпанзе нет. Быстро возникли три социальные группы: одни с удовольствием «работали», другие делали это кое-как и с ленцой, ну а третьи не работали вообще — и просто отбирали бананы у тех, кто работал. Собственно, все как у людей.
В социуме «растаманов» происходило то же самое. Были те, кто в сезон отправлялся на свои «делянки», — ну, а на станциях их ждали не только менты, но и те, кто «урожай» норовил отобрать. Один из грабителей попытался отобрать у Сметаны рюкзак, набитый свежей коноплей, — Сметана ножом, которым резал коноплю, ударил того прямо в сердце.
Сметана курил с десяти лет, так что с головой у него было явно не в порядке. Это был добродушный и улыбчивый парень — но временами в башке у него что-то замыкало. Сметана мог долго слушать чей-то разговор — и неожиданно его пробивало на смех. Не в силах сдержаться, Сметана закрывал рот ладошкой, вскакивал с койки и долго бегал по проходу, вовсю смеясь глазами. Что его так смешило, никогда понять было нельзя, да и сам он толком объяснить не мог.
Кисленко должен был бы получить зачет как диагност. Собственно, это было и не так сложно. Обычно резвый, сейчас Сметана неподвижно сидел на койке, глядя куда-то в пространство. Кисленко спросил его, все ли нормально. Сметана, вздрогнув, как очнувшись ото сна, сказал, что да. Тут Кисленко уже надо было бы поставить двойку как психиатру: правильный психиатр обязан был побеседовать с пациентом и выяснить, в чем дело. Кисленко же отправился дальше в «коровник».
Уже два дня, как с головой у Сметаны стало совсем плохо — и я даже знал почему, ибо сам невольно стал тому виной. Одолжив у меня журнал «Наука и жизнь», Сметана там прочитал, что солнце через сколько-то миллионов лет погаснет. После чего пристал с вопросом: «Если солнце погаснет, то зачем тогда жить?» Ни один из моих ответов его не удовлетворил, не могли убедить его и соображения других зэков.
По сути, вопрос сводился к проблеме смысла жизни. Для Сметаны, который, как и большинство русских людей, в душе был анимист, он заключался в достижении родового бессмертия. А тут оказывалось, что его потомки через миллионы лет все равно вымрут — так что и смысла жить сегодня нет. Предложить Сметане отказаться от его философии было столь же безуспешным, как и попытки крестить китайцев — ну, или даже еще меньше. После чего Сметана решил найти ответ сам. Этим он и занимался все время, замкнувшись и размышляя до морщин на лбу.
На следующей неделе Сметана сдастся и впрямую задаст тот же вопрос Кисленко. Тот поймет это однозначно как «суицидальные намерения» — что в СПБ было примерно тем же, как прокричать в аэропорту Бен Гуриона «Аллах акбар!»
Сметану моментально отправят в камеру № 11 Первого отделения, где начнут колоть аминазином с галоперидолом, что, впрочем, уже отвечало его намерению умереть каким-либо мучительным способом — ибо зачем жить? Ну, или дождаться, пока его задушит кто-нибудь из психов, хотя бы тот же Семенник.
Ничего из этого не вышло: рассказывали, что холодной весной Сметана начал ходить босиком по бетонному полу в расчете получить воспаление легких, что тоже не получилось. Позднее все-таки его перевели в обычное отделение, и больше ничего про Сметану я не знаю.
В дневную смену дежурила медсестра по прозвищу Вера-шпионка. Это был вариант Аглаи-лайт. Так же, как и на Аглае, на этой сухонькой маленькой женщине лежала родовая печать ГУЛАГа. Ее глаза, мелкие до такой степени, что их было сложно увидеть, просвечивали зэков, как рентгеном — и безошибочно замечали любые признаки нарушений.
Тогда Вера-шпионка останавливала зэка и бесцеремонно начинала шмонать — почти всегда что-то находилось: Кейва кенту из другого отделения; иголка с ниткой — зашить дыру на подушке; зэковская кепка, пошитая для санитара и приготовленная к продаже, — ну, или, на худой конец, просто спичка. Спички в отделении были почти у всех, хотя формально работа Прометея, дарившего огонь зэкам на время перекура, была возложена на санитаров.
Свою кличку Вера получила за тот же прием, который использовала и Аглая: Вера-шпионка любила встать у двери камеры и, невидимая, слушать разговоры зэков. Она могла спокойно войти в туалет, когда в неурочное время там кто-то курил в одиночку — застав же зэка за отправлением естественных надобностей, столь же спокойно и без извинений удалялась.