Тайны гор, которых не было на карте [calibre 4.19.0]

Манька напрягла память, вспоминая второй город. Богатые и бедные дома стояли вперемешку, были тут и деревянные дома и каменные. На месте деревянных не осталось ничего, чтобы напоминало бы о них, но странное дело, многие деревянные дома как бы выходили во двор богатых каменных, и часть из них казалась нежилыми. Видимо, город строился, и люди просто оставляли их, забывая или размещая в них бедного человека, может, ту же душу, – все же это были не вампиры, а люди, которые провинились лишь тем, что не искали сочинений Дьявола, настраиваясь на сытую жизнь, подобную той, которую ведут современники. Или жила в деревянных домах прислуга.

– Манька, у меня фотографическая память! – сказал Борзеевич после некоторого раздумья. – Вот в том доме, на пороге лежал человек в богатой одежде, но сам дом был… так себе… Думаешь, он не прятался там со своим добром? Или там, целая семья лежала, а рядом богатый дом и ни одного трупа!

– Может, вампир был… Или трупы просто не на виду… Камень, поведай, о чем думала каменная голова, когда деньги прятала? – то ли в шутку, то ли всерьез спросила Манька у своего посоха.

– Манька у нас всех умнее, – усмехнулся Дьявол. – Знаешь, сколько тысяч лет прошло? Город сохранился лишь потому, что был вырван из Бытия. Не совсем из Бытия – из физического плана.

– Правда, Дьявол? А я думала только для меня время быстротечно, а для тебя, как бы не существует, я думала, ты как бы над временем… – усмехнулась она в ответ, прислушиваясь к своему состоянию, пытаясь нащупать каменные посылы.

Черные камни посоха исторгли немного света и начали мерцать, и Манька, как сомнамбула, позволяя камням руководить своим телом, провела рукой вокруг себя, замерев. Потом, дрожа одной своей стороной, прокопала глубокую яму в углу, тяжело поднимая нечто и заваливая набок. Утерла со лба пот, зарывая яму обратно, перетащила на то место несколько воображаемых тяжелых предметов, очевидно бочку с помоями. Потом что-то вылила, опять же из воображаемых ведер, на то место, высоко поднимая ведра. Прошла в другой угол, насыпала в подол рубахи еще чего-то, вернулась обратно и высыпала все это в воображаемое корыто, погладив рукой несуществующее животное. И с чувством облегчения на лице прошла в другой угол, сунула туда охапку сена и закрылась с другой стороны.

– Маня, Маня! – подергал ее за подол Борзеевич. – Ты чего творишь?

– Борзеевич, ну-ка вспомни, где-то тут стайка была в доме? – очнулась Манька. – Я видела, только изнутри, и еще площадь, вот как сейчас.

– Тут и была! – растерялся Борзеевич.

– Тут! – сказала Манька, примериваясь к стене. – Стайка, одна стена каменная, а тут, – она очертила круг , – стены деревянные, но ужас сколько навоза… Свинья тут жила, сейчас таких не найдешь! – Манька запыхалась, покрываясь потом. Она надула щеки и растопырила руки: – Вот такая! А навозу-то, навозу! Утонуть можно! Если вампиры полезли в такую жуть, честное слово, начну их уважать, – она села на колени и принялась выгребать землю. Она была еще черной и рыхлой.