Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — июнь 1941 года

Советская инициатива шла в одном русле с речью Молотова 29 марта, в которой он заявил, что между СССР и Германией нет союза, СССР проводит политику нейтралитета[956]. В Англии эта речь не осталась незамеченной. Ряд деятелей полагали, что британским властям следует пытаться улучшить отношения с СССР. В своей речи в тот же день Черчилль заявил, что Англия не хочет воевать с Россией, она ведет борьбу с Германией[957].

Тем временем английский кабинет обсуждал советское предложение о начале торговых переговоров и решил занять выжидательную позицию 19 апреля Галифакс сообщил Майскому, что все вопросы рассматриваются в Англии под углом зрения ведения войны. Правительство хотело бы быть «успокоено», что товары, импортируемые СССР, пойдут не в Германию, а для внутреннего потребления. Общий вывод Галифакса состоял в следующем: «Англия, конечно, не потеряла интереса к товарообмену с СССР… Однако по сравнению с октябрем прошлого года общая ситуация сильно изменилась, и в настоящее время британское правительство едва ли могло бы пойти на какое-либо серьезное соглашение с СССР, если бы оно не имело того или иного отношения к основной проблеме всей британской политике — блокаде Германии»[958].

Итак, английское правительство, дало понять, что оно не видит для себя значительных политических выгод от каких-либо соглашений с СССР. Незадолго до этого был подписан большой договор о торгово-экономическом сотрудничестве между СССР и Германией, и в Лондоне не знали размеры и характер этих взаимосвязей. Кроме того, все говорило за то, что на данном этапе любые попытки ослабить отношения СССР с Германией вряд ли имели бы успех.

Через несколько дней Майский на встрече с Галифаксом снова уговаривал британского министра в полезности начала торговых переговоров. В то же время он констатировал явное нежелание британской стороны идти на какое-либо улучшение отношений с СССР, подтверждая это примером с задержанием советских судов[959].

Создавалось впечатление, что стороны как бы вернулись к событиям октября 1939 г. Шли консультации, тема торгового договора существовала, но продвижения не было, причем на этот раз по вине английской стороны.

8 мая Галифакс вручил Майскому официальный меморандум, в котором британское правительство, отметив, что, по заявлению Советского Союза, его целью является импорт товаров для собственного потребления, а не для реэкспорта в другие страны, снова запрашивало, правильно ли поняли в Лондоне, что в Германию не будут пересылаться импортируемые товары[960]. И дальше шли рассуждения в таком же духе. В меморандуме ответственность за задержание советских пароходов снова перекладывалась на французскую сторону.