Цвет тишины

***

Чеслав – это такая, изящная готика. Он встретил Тахти в черной накрахмаленной рубашке с жабо и черных брюках, о стрелку на которых можно было порезаться. Словно принц, сбежавший из давно прошедшей эпохи.

Он прикрыл за Тахти дверь, и их окутало тишиной, концентрированным временем и сладким дыханием старого дерева. В пыльном позолоченном полумраке Чеслав протянул Тахти длинный тонкий сверток. Оберточной бумагой служили газеты столетней давности. Тахти развернул эту подарочную упаковку. У него в руках оказалась прогулочная трость из красного дерева. На резной ручке переливались самоцветы. Свет в камнях дрожал сотней разноцветных граней. Тахти провел рукой по рукоятке. Он взглянул на Чеслава – тот стоял и следил за каждым его жестом. На его лице была улыбка, а во взгляде притаилось что-то вампирское, колдовское, дикое.

– С чего вдруг? – спросил Тахти.

– А не очевидно разве? – Чеслав пожал плечами, наигранно, театрально.

Тахти провел кончиками пальцев по резьбе на рукоятке.

– Чес, я не могу.

– Конечно, можешь.

– Не могу. Это безумно красиво, и все такое, но блин. Она же, наверное, стоит кучу денег. Антиквариат?

Чеслав рассмеялся. У него был красивый смех, низкий и тихий.

– Это меньшее, что я могу. После всего, что было.

– Перестань.

– Примерь.

Тахти постоял еще, помялся с ноги на ногу, и все же прислонил к столу свою трость и опустил на пол эту. Так осторожно, словно она была хрустальной и могла рассыпаться на стеклянную пыль в любой момент.

– А тебе идет трость, ты знал? – сказал Чеслав.

Тахти обернулся к Чеславу. Он скрестил на груди руки и смотрел на Тахти, и на лице его была довольная улыбка.

– Ты ведь не знаешь всей истории? – спросил Тахти.

– Нет. Но с тростью ты очень круто выглядишь. А что за история?

Тахти сделал несколько шагов по комнате, словно эти шаги могли растоптать, стереть прошлое, изменить то, что изменить было невозможно.

– У меня колено держится на пластинах.

– Ого. В аварию, что ли, попал?

Он остановился около зеркала. Ростовое, огромное, в переплетении вензелей на раме. Зеркалу перевалило хорошо за сто, а то и за триста. Примерно таким же старым Тахти чувствовал себя каждый раз, когда приходилось брать с собой трость. То есть все последнее время.

– Не совсем. На соревах разнес.

– Жесть, – Чеслав встал за спиной Тахти, и теперь они оба отражались в огромном инкрустированном зеркале, как будто смотрели со средневековой картины куда-то в века, в прошлое, в будущее, в никуда. – Но знаешь, может, оно и к лучшему? Смотри, какой ты теперь статный.

Тахти посмотрел на себя-в-зеркале, на себя-в-реальности, на свои туфли, на трость.

– Я мог бы обойтись без этой стати. Без реанимаций, больниц и рехаба. Без всей этой херни. Меня устраивало ходить без вот этой всей красоты.