Поцелуй Мары

–Как вы сказали – доченька? – ослабевшим голосом произнёс я и тут я, наконец, понял, почему именно меня направили в это богом проклятое место.

Они знали, что обратной дороги может не быть и для них я был таким же отработанным материалом, как и эти бывшие заключённые, которые исчезли в этом лагере.

–Митрохин отведи полковника в комендатуру, выдай ему еды, спирта и оружие. Да, да ты не ослышался – оружие. Нам сейчас нужен каждый человек, кто может стрелять. Да ещё распорядись пока светло, чтобы гроб с телом из столовой перенесли также в комендатуру.

–Есть!

Я не стал у полковника отнимать фото моей Катеньки, а он её всё прижимал к груди. Потом мы прошли все в комендатуру. Противоречивые чувства переполняли меня, но я решил пока не пытать полковника.

Начало смеркаться и на санях в комендатуру привезли каменную гробницу. Я собрал всех.

–Товарищи, – обратился я к людям, – товарищи вы знаете, что сейчас наступит ночь, и твари могут снова атаковать нас. Я считаю, что атака нежити каким-то образом связана с этой гробницей и с тем человеком, чьи останки много веков назад были захоронены в ней. Я считаю, что мы должны вернуть её на место, снова предать его земле. И это надо сделать уже скоро, если только мы выживем. А сейчас вооружайтесь все. Митрохин проверить пулемёты, подготовьте гранаты, зарядите винтовки. А пока разойдитесь, – и вот тут я заметил, что были все кроме Клевина.

Я ещё раз огляделся, но его действительно нигде не было

–А где Клевин? – спросил я людей, но тут все мы услышали страшные крики.

К комендатуре красноармейцы вели окровавленного Клевина, который бессвязно что-то бормотал, при этом всё время, мотая головой. Обрывки фраз, которые мы услышали, когда он проходил мимо были такие «Судный день. Труба Иерихона. Конец света».

–Что случилось, – спросил я солдат.

–Товарищ комиссар он хотел гробницу взорвать гранатами. Вовремя остановили.

–Вы что творите товарищ Клевин? В чём дело? – спросил я человека, который явно был не в себе.

Клевин остановившись рядом, поднял на меня глаза, которые были тусклы и, потухши, пробормотал,

–Вы все умрёте. Все и я с вами. Мы все сдохнем. Да я хотел взорвать его, а иначе мир захлестнёт хаос, смерть и гибель. А сейчас оставьте меня. Оставьте …

–Уведите его, – сказал я солдатам, а сам хотел зайти следом в комендатуру, как снова раздались те самые страшные вопли, от которых кровь леденела в теле.

Я даже не успел понять, откуда теперь взялись твари. Их было очень много. В ход у нас пошло все, что у нас было. И винтовки, и пулемёты, и гранаты и даже кавалерийские шашки с топорами.

Снег, кровь, пот, разрубленные куски этих тварей … теперь всё превратилось в одну единую кровоточащую плоть.

Мы дрались, как могли, но тварей пребывало и пребывало. Дрались все и профессор Красновский, и Торопов и даже единственная женщина среди нас – Мария Петровна.