Бергман [Сборник статей Сеанс]

Фильм Шёстрёма раскрывает безграничные возможности, заложенные в драматических перипетиях «немого» сюжета. Дотронуться до человека, прикоснуться к нему, обнять, или оттолкнуть, ударить — это ли не апофеоз молчания?

В «Изображателях», где путь героинь друг к другу — кривой и изломанный, Бергман использует излюбленное соприкосновение: помогая споткнувшейся Сельме подняться на ноги, испуганная Тора на мгновение имитирует акт объятия — лица актрис сближаются. С этой минуты и уже до финала они понимают друг друга. Отчего Берг-ман счел, что пьеса Энквиста адресована лично ему? Да, фильм Шёстрёма вошел в его десятку, и он пересматривает «Возницу» каждый год. Но что для него этот фильм?

Сельму Лагерлёф он видел издалека, знал, что по ее воле прототипом главного героя стал ее отец-алкоголик. Догадывался, что в отношениях отца и дочери есть что-то болезненное, тайная «болевая точка». Сельма боготворила и одновременно ненавидела отца. Мысленно Бергман сопоставляет семейный сюжет с непростыми отношениями с собственным отцом. Он понимает писательницу. Он знает, о чем она думает. О вине и искуплении.

И Бергман и Лагерлёф рано ушли из дома, хлопнув дверью, и стали великими, пока дом не успел сломать им жизнь. Это у них общее.

Но для Бергмана это пьеса не о родительском деспотизме и тем более не об алкоголизме. Скорее, это ностальгия. Для оказавшихся в зале это хрестоматийно известный эпизод из истории шведского киноискусства, а для Бергмана — неостывшие воспоминания о жизни в искусстве. Достаточно внимательно вчитаться в его почти документальную пьесу-монолог «Последний крик» с реальными именами шведских кинодеятелей, чтобы уловить ернически прикрытый трепет перед киноремеслом и бездну отчаяния быть от него отторгнутым. Отчаяние, минующее шепот, чтобы взорваться последним криком.