Утраченная планета и панк-мастер ржавых отходов

Панк не ответил, лишь с разочарованием выдохнул:

– Ладно, че стоять без дела. Наливай еще.

Я, опять же, как послушный болванчик, кивнул и потянулся за бутылкой. В руке у меня все еще был опустошенный стакан. Кое-как, расплескивая большую часть на пол, я таки налил себе виски, протягивая бутылку обратно.

– Ну, куда мне, – Данила кивнул на бесновавшегося кота, – хотя…

Он подошел ближе, вытягивая голову:

– Лей. – сказал он, широко открывая рот.

– Че, прям лить?

Я поднес бутылку к его рту, буквально вливая в него виски. Коту это не понравилось. Он вцепился когтями ему в грудь, обиженно мяукнул и вырвался из рук мужчины, убегая вглубь комнаты. Данила закашлялся, хватаясь за грудь. Мне же алкоголь настолько ударил в голову, что я начал заваливаться вперед, падая и теперь уже совершенно точно ничего не соображая.

– Эй, а ну пркрасчай, – Данила подхватил меня под руки, не давая упасть, – всего три стопочки облагородили, а ты уже это… того. Я только-только нашел с кем выпить, а ты уже меня, это, покидаешь. Не хрошо это. Давай, пркращай. Одному с Кошкой мне невыносимо грустно.

Я едва улавливал его слова, но даже в таком состоянии слышал скрываемую за ними грусть. Панк встряхнул меня за плечи, не давая полностью отключиться.

– Все. Тебе больше не наливаю. Пока что. О! Слышишь? Хорошая песня.

Он аккуратно скинул меня в кресло, а сам начал танцевать. Неуклюже, дергано, но зато от души. Он даже каким-то образом сумел приманить обиженного кота, беря его за лапки. Так, согнувшись в три погибели, он улыбался и танцевал с двухвостым котом по кличке Кошка. И выглядел абсолютно счастливым. Я как-то неосознанно тоже заулыбался. Будучи всегда у себя под землей, я ни разу не видел счастливых людей. Они улыбались, может даже смеялись, но глаза их были пустыми. Пустыми и потухшими. Даже глаза моего отца никогда так не светились как у этого странного человека, танцующего с котом. И я вдруг понял, что из всех людей, которых я знал, только этот панк-мастер ржавых отходов был по-настоящему счастлив. Может не всегда, но в эту конкретную секунду точно, что уже хорошо. Люди разучились быть счастливыми хотя бы на мгновенье. Просто живут, носят за собой свое тело, но никто не живет по-настоящему. А он, живя на помойке Поверхности, ненавидимый всеми, живя одиноко в компании одной лишь Кошки, все равно умудряется быть счастливым. Так если есть еще такие люди, возможно с нашей планетой не все кончено?

Когда Данила устал танцевать, он плюхнулся на пол, пытаясь отдышаться. Улыбка все еще не сходила с его лица:

– Хорошо сейчас все, – сказал он и кивнул самому себя, будто подтверждая свои слова, – это первый раз, когда нам с Кошкой так весело. Обычно мы, это, одни тут… всегда. А сегодня вот – ты тут с нами, Богдан. И уже как-то веселей…

Он замолчал, а улыбка его медленно сползла с лица. Брови собрались вместе, взгляд потупился в пол. Он задумался. Или что-то вспомнил. Это продлилось недолго, и он вскоре сам же прервал свои думы: