Цапля для коршуна

Князь принял его в самшитовой роще. Плотно сидящие кусты ограждали белую ротонду. Тонкие резные колонны поддерживали изящный купол, под ним, в центре мраморной площадки зеленел островок густой сочной травы в золотых блестках. Князь, представший сегодня рослым мужчиной в тяжелом багряном плаще, с седыми кудрями до плеч и белым маревом вместо лица, велел Диону разуться и встать на траву.

— Чувствуешь? Она еще здесь, ее благая воля оберегает нас.

Дион слышал эту легенду от отца: когда-то на земле жили маги и боги, и у каждого бога был свой храм, и вокруг каждого храма жил свой народ — в мире и радости. Устроив дела смертных, боги решили покинуть этот мир. Они уходили по одному, пока не осталась единственная богиня, привязанная к своим подданным больше всех.

— А потом пришли люди, — подхватил князь. — Двери в наш мир всегда стояли открытыми, как двери в храм. Но вслед за людьми пришли чужие, и сила их тоже была чуждой. Потому теперь и зовется истинной, — холодный смешок. — Чтобы прикрыть ложь. Подобно нашим богам, мы были слишком мягки, слишком беспечны и из хозяев стали рабами…

Дион позволил себе иронично поднять бровь.

— Знаю, тебя учили другому, — князь тряхнул кудрями. — У каждой правды, как у монеты, две стороны, и часто они отличаются как день и ночь. Ты вырос в чужой стране, но ты мой правнук…

— Я ублюдок, — Дион намеренно использовал грубое слово.

Князь рассмеялся.

— Если бы я женился всякий раз, как меня одолевала страсть, пришлось бы выстроить вокруг дворца еще один город — для моих жен и детей.

Дед и отец Диона тоже родились вне брака, хотя каждый из них всю жизнь хранил верность только одной женщине.

— Богиня исправила ошибку своих братьев и сестер. Отныне наш мир закрыт для вторжения извне. Пройти сквозь преграду могут только свет и мысль. Только они.

В голосе князя слышалась недосказанность, и он явно хотел, чтобы Дион это заметил.

От земли исходило тепло, наполняя тело силой, а душу покоем, трава приятно щекотала ступни, и впервые в этой стране обмана и морока голова Диона была ясной.

— Зачем вы говорите мне все это? — спросил он.

В руки легла папка, которую он вообще-то оставил в спальне, в папку порхнули новые листы, покрытые витиеватыми старинными письменами, а сверху — портрет княжны, исполненный акварелью с небывалым искусством.

— А ты как думаешь?

Что-то сжало безымянный палец, обвило холодом и тяжестью, и Дион уставился на перстень, почти такой же, как тот, что сидел на его мизинце — в антрацитовой черноте охрой и золотом горел силуэт коршуна.

— Ты будешь представителем Иэнны в Гадарии, другого богине не надо.

— Богине или вам? — спросил Дион.

Смех князя рассыпался горным эхом.

— Знаешь, как становятся богами?.. Но об этом поговорим на свадьбе. А пока у моей дочери есть для тебя еще один подарок.

Княжна — видение, окутанное солнечным светом и запахом орхидей, — возникла перед Дионом с маленьким лаковым подносом в руках. Вопреки словам ее отца, на подносе был не один подарок, а два. Изящный фарфоровый флакон, расписанный цветами и бабочками — в таких дамы хранят сухие духи. И раскрытая коробочка, внутри которой на черном, как ночь, бархате сидел драгоценный паучок размером с ноготь мизинца.