Кто там ходит так тихо в траве

Кажется (я вспомнил это потом), он хихикнул басом. Я попал ему кулаком в живот, точно в живот, сзади него была стенка, лететь ему было некуда, или дело было в другом, не знаю, драться я не умею, но он сполз вниз по стенке прямо на пол, все в классе (я вспомнил это уже после) ахнули и сразу же еще раз, я думаю потому, что дверь в класс скрипнула, отворилась (это я расслышал), и вошла Евгения Максимовна. Бома как раз поднимался с пола.

Я повернулся (тогда-то я и увидел, что это вошла Евгения Максимовна) и, глядя на нее, прошел к своей парте. Я видел, как ее глаза стали темнеть, все темнее и темнее и превратились в черные.

Она села, а я остался стоять, глядя в пол.

— Идите все домой, — сказала она. — До свиданья.

Я стоял и слушал, как все уходят из класса, — легкий топот ног и шепот, после топот ног по коридору, все тише и тише, а я все стоял и глядел в пол.

Наконец топот смолк.

— Ты ударил Макарова? — спросила Евгения Максимовна.

— Да, — сказал я и посмотрел на нее. Глаза ее так и были черными.

— Сходи, пожалуйста, к директору, Громов, расскажи ему все. Потом вернешься.

— Дневник дать? — спросил я.

— Не надо, — сказала она.

Пока я шел от парты к двери, открывал ее, шел по коридору к кабинету директора, стучался в его дверь, слышал «да», входил в его пустой кабинет, где никого, кроме него, не было, я все думал почему-то: как же это тогда моя бумажная птичка сумела улететь в небо, и не кругами, а прямо в небо, как же это?

— Здравствуй, — сказал директор.

— Здравствуйте, — сказал я.

— А я тебя узнал, — сказал он.

— Извините меня, пожалуйста, за тот случай, когда я налетел на вас, — сказал я.

— Извиняю, — сказал он. — И это все?

— Нет, — сказал я и поглядел на его стол. Там, под стеклом, вверх ногами по мне лежала большая фотография с моментом какого-то футбольного матча. — Нет, это не все. Я пришел сказать, что я... Я ударил Бому из нашего класса.

— Непонятно, — сказал он. — Кого?

— Боба Макарова, — сказал я.

— Боба?!

— Борю... Бориса Макарова, — сказал я.

— Теперь понятно, — сказал директор. Я думаю, ему было лет сорок или даже чуть меньше, хотя он и был седоватый.

— Ты считаешь, что школа — это место для драки? — спросил он.

— Он меня оскорбил, — сказал я вдруг сипло, и во рту у меня стало почему-то сладко, как от таблетки глюкозы, только очень остро-сладко. — И потом, это была не драка, — добавил я сипло. — Я ударил его всего один раз. — Голос мой вдруг стал опять нормальным.

— Ты считаешь, — сказал он, — что школа — это как раз то самое место, где можно ударить всего один раз?

— Нет, — сказал я, — не считаю. Наверное, надо было на улице, он оскорбил меня.

— Ты считаешь, что улица как раз то самое место, где можно ударить всего один раз? — спросил он.

Я задумался (хотя думать здесь было вроде бы не о чем) и, глядя на вратаря на его фотографии, почему-то снова сипло сказал:

— Нет, я так не считаю.

— Ты, кажется, приехал к нам из Сибири? — спросил он.