Кто там ходит так тихо в траве
- Автор: Вольф Сергей Евгеньевич
- Год: 1971
- Язык: русский
- Год: Детская литература
- Жанр: Детская проза
Электронная книга - «Кто там ходит так тихо в траве». Краткое содержание книги:
И у других героев этой книги не все и не всегда получается сразу. Они встречают трудности и побеждают их. Они помогают друг другу. И вместе учатся побеждать себя, свои собственные недостатки. А это, конечно, самое трудное...
Но все равно с этого момента со мной что-то случилось. Мне и раньше было не по себе, а теперь совсем. Все опять стали пить, кто шампанское, кто лимонад, этот Вербицкий в белом свитере рассказывал что-то невероятно смешное, а Тома смеялась громче всех, красивая, подумал я, и вдруг Рыбкина тихо сказала мне:
— Это ты ее пригласил?
— Нет, — сказал я. — Не я.
— Ведь ты про нее расспрашивал, когда мы дежурили в классе? Про нее?
— Да, — сказал я. Я вдруг обозлился. — Про нее. Про нее! Ну и что? А пригласил ее не я.
— Не верю, — сказала Рыбкина. — Не верю. Кто же тогда? Если не ты.
— Сестра, — сказал я. — Вот кто. Это ее подруга.
— Не верю, — сказала она. — Не верю, чтобы Тома дружила с девчонкой из младшего класса.
«Сейчас заплачет», — испуганно подумал я, глядя на Рыбкину.
— Ну и не верь, — сказал я. — Ты Зику не знаешь. Она, если захочет, кого угодно с собой подружит.
— Не верю, — сказала, Рыбкина. — Я домой сейчас уйду.
А я молчал. Что-то со мной все же случилось. Все кругом галдели, а я молчал, и так было долго, и Рыбкина сначала сидела тоже молча, а потом пошла домой, она сказала, что ей еще уроки делать, и ушла, я ничего ей не говорил, пока она одевалась, и пока она быстро сбега́ла по лестнице вниз, я молчал, потом я крикнул: «Рыбкина!» Но мне никто не ответил...
Я вернулся. Во второй комнате были танцы. Оказывается, Вербицкий принес проигрыватель и пластинки. Он танцевал с Томой, а Зика им хлопала, а я сидел как дурак и смотрел на них. Потом я ушел. Фура с мамой о чем-то говорили. Папа и Дымшиц чокались рюмками, только не с шампанским, с чем-то другим. Потом папа ушел на кухню, заваривать чай.
Дымшиц обнял меня и сказал:
— Посиди со мной, малыш. У меня душевный разлад... — Я сел рядом с ним, и он сказал: — Я немного пьян, малыш, чуть-чуть. У меня разлад. Инженер я средненький. Вообще когда-то я писал стихи, я хотел стать поэтом.
— А почему не стали? — спросил я.
— Так вышло, малыш, — сказал он. — Долго объяснять. Самое плохое, что и поэт я был неважный.
Мне вдруг стало ужасно его жалко. Он был такой толстый и большой. Я чуть не заплакал.
— Я теперь совсем не пишу стихи, — сказал он.
Еще бы немного, и я заплакал.
Вернулся папа. Потом был чай и еще что-то, не помню, что именно, игра какая-то... Вообще плохо помню конец дня рождения. И как со всеми прощался — тоже плохо помню. Зика сказала, что вот это подарок от Вербицкого, это — от Томы, а это — от Рыбкиной. Но я так и не запомнил, от кого что.
Я сказал, что сейчас вернусь, и вышел во двор. Дождь все лил и лил. Я быстро обежал корт с красным песком, было пусто вокруг, дождь барабанил по листьям, и на столе под кустами патефона не было.
И флейта, само собой, молчала. Я вернулся домой.
— Тише вы, — сказала мама. — Ведете себя как маленькие. Ему плохо. — Ее голос шел ко мне непонятно откуда, со всех сторон одновременно.
Зика и папа зацыкали и зашипели друг на друга и куда-то исчезли.
— Тридцать восемь и девять, — сказал мамин голос. — Вот беда, и с чего бы это? Почти никогда не болеет — и вдруг.
Я видел белый потолок очень высоко над собой и большую суматошную муху на нем. Она жужжала, и все вообще жужжало и позванивало вокруг меня. Я чувствовал сильный жар, но все равно приятно и спокойно было лежать и болеть.
Я неожиданно заболел, совершенно внезапно.
На уроках еще все было нормально, по-русскому я даже четверку умудрился получить. На переменках я бегал к малышам. Рыбкина, Бочкин, Тома, Бома — то да се, на них я даже и не смотрел.
На последнем уроке какой-то мальчишка все время заглядывал в наш класс и мешал, и мне вдруг показалось — ни с того ни с сего, ерунда какая-то — что это Саня Круглов, мальчишка, с которым мы вместе учились в Сибири, он еще показал мне, как делать классные свистульки из акации.
Я ужасно обрадовался, что он здесь, в Ленинграде, хотя это было нелепо, и все ждал, когда же будет звонок, чтобы поболтать с Саней.
Как только прозвенел звонок и учитель арифметики, ну, тот самый, у которого две девочки родились — три кило восемьсот и три кило восемьсот пятьдесят, — как только он вышел из класса, я бросился к двери, и Кудя закричал:
— Гром! Гром! Портфель забыл!
Я вернулся к своей парте, никакого Сани Круглова, само собой, в коридоре не было, и тут вдруг Бома сказал басом на весь класс... Как раз тихо было почему-то: