От солнца к солнцу

Год первый…

Первая командировка в Жигули. Но сначала — в Ленинград.

Мне нужны были некоторые материалы из истории энергетики, гидростроительства. А в Ленинграде жил редчайший хранитель такого рода сведений. Не только хранитель — свидетель многого. Человек, родившийся, когда здравствовал еще великий Фарадей, «царь физиков». Человек, который знал Яблочкова, дружил с Поповым. И был в числе двухсот ученых, которые по заданию Ленина участвовали в составлении плана электрификации России, плана ГОЭЛРО.

В зеленом ленинградском пригороде Леоном нахожу жилое здание Политехнического института. Поднимаюсь «а третий этаж. На дверях поблескивающая, как новая, медная табличка. А текст старой орфографии:

«Профессоръ М. А. Шателенъ».

Открывает хозяин, небольшой, сухонький, в черной круглой академической шапочке. Он предупредительно быстр в движениях. На щеках румянец, голос по-юношески звенящий. Я хотел было представиться, но Михаил Андреевич упредил меня, назвав по фамилии. И это уже совсем удивительно: мы встречались с профессором один раз и давно.

У него не только редкостная память. Не пользуется очками. Легко взобрался по шаткой складной лестничке, когда ему понадобилось достать что-то с верхней полки стеллажа. Слышит вот плоховато, и это, пожалуй, единственный признак его глубокой старости: Михаилу Андреевичу за восемьдесят.

— Вы по поводу ГОЭЛРО? Извольте взглянуть, — и протягивает книгу в серой бумажной обложке с желтизной по краям.

Читаю: «План электрификации России». Это один из экземпляров, розданных в декабре 1920 года делегатам VIII съезда Советов, утвердившего план ГОЭЛРО. Разглядываю историческую книгу и вижу вклеенную между обложкой и титульным листом узенькую полоску бумаги с текстом:

«Ввиду крайней незначительности числа экземпляров этой книги убедительно просят товарищей, получивших ее, передать книгу по прочтении в местную библиотеку, чтобы по — этой книге могли учиться рабочие и крестьяне».

— Тогда говорили, что это обращение к делегатам написал Владимир Ильич, а вклейку сделали по его просьбе… Я привез со съезда два таких томика. Один передал в институт, а этот решился оставить на память.

Перелистываю страницы. Для меня это — история, а для профессора Шателена — дело, которым он занимался.

— Вот этот раздел плана, посвященный развитию энергетики в северо-западных районах страны, поручено была разработать вашему покорному слуге. Я писал о будущих электрических станциях на Волхове, на Свири за этим столом, освещавшимся керосиновой коптилкой. Она же была и единственным источником тепла в комнате… Признаться, мы, авторы плана электрификации, не были на первых порах убеждены в его полной реальности. Построить за десять-пятнадцать лет тридцать крупных электростанций мощностью в один миллион пятьсот тысяч киловатт… И сделать это в разрушенной, истерзанной войной стране… Возможно ли?

Сомнения не оставляли нас, я не боюсь в этом сознаться… Но был человек, твердо веривший, что каждая строка, каждая цифра плана ГОЭЛРО будут осуществлены. И эта глубочайшая убежденность Ленина постепенно передавалась всем нам, имевшим счастье слышать его, говорить с ним… Ну, а что произошло за пятнадцать лет, вы и без меня знаете. Мощность построенных за эти годы электростанций составляла уже четыре с половиной миллиона киловатт…

Старик разволновался, быстро-быстро ходит по комнате, снова берет книгу, листает.

— Взгляните, тут говорится об использовании «живой силы водного потока». Это технический термин, но и для меня, техника, он звучит поэтично… Ленин верил в самую главную живую силу на земле, в человека!

Потом речь зашла о первой советской ГЭС, сооруженной на Волхове, о ее строителе Графтио, и Михаил Андреевич сказал:

— Хорошо бы побывать вам у вдовы Генриха Осиповича. Она всегда неотступно была с мужем. И злые языки шутили, что он согласовывал с ней даже свои гидротехнические расчеты. У нее хранятся любопытные документы, и она многое помнит. Не знаю только, согласится ли принять вас. После смерти мужа нигде не бывает и ни с кем не встречается.

Но, быть может, записка, которую я ей сейчас напишу, окажет вам некоторое содействие. Все-таки мы были большими друзьями с академиком Графтио…