Записки о болгарских восстаниях

Все вооруженные крестьяне, сколько их было на старом кладбище, бросились к окопам и, гремя ружьями, приготовились к бою. Пехота нашего отряда заняла один окоп, а конница, в качестве резерва, укрылась за высоким курганом. Бенковский вскочил на коня и с саблей наголо скакал от одного укрепления к другому, стараясь поднять дух повстанцев.

— Сражайтесь мужественно, держитесь до последней капли крови! — внушал он. — Выкажем слабость в первом бою — поднимем дух неприятеля!

Было еще не ясно, с какой стороны пойдет в атаку враг и как велики его силы. Но вот турки появились со стороны села Колунлари на высоком холме за рекой. Это были пешие башибузуки из окрестных селений. Спустившись к реке, они стали прямо перед нашим крайним окопом, в котором сидели только крестьяне. Турки первые открыли огонь.

Итак, между рабом и господином был торжественно подписан акт… Грянул первый выстрел.

Нетрудно представить себе, как страшно стало пятивековому рабу, который умел только молчать, поддакивать, льстить и раболепно гнуть шею. Все эти засевшие в окопах отважные повстанцы, доселе изливавшие свою ненависть лишь в криках, словах и песнях, теперь, сами того не заметив, внезапно онемели, и на их изжелта-бледных лицах отразилось горькое раскаяние.

Между тем турки стремительно пошли в атаку на крайнее укрепление. Их ружья гремели, как пушки; их пули, свистя, залетали бог знает в какую даль; а наши ружья стукали, как хлопушки, и пули, падая на поле, поднимали не больше пыли, чем брошенный камешек. Всему виной был негодный порох, закупленный у тех же турок. Пользуясь своим превосходством, башибузуки стали наступать еще быстрее.

Наши оглянулись кругом и, стыдно признаться, обратились в беспорядочное бегство… Башибузуки наступали, что-то крича им вслед и стреляя энергичней прежнего. Пули их поднимали пыль у ног беглецов. Бенковский весь кипел от ярости. И он и другие повстанцы криком старались остановить бегущих. Воевода рвался к ним, но мы его не пустили — ведь случись ему пасть в первом же бою, все у нас пошло бы прахом. Впрочем, общее настроение заразило и Бенковского — он, наконец, умолк, как и все. Повстанцы смотрели нам в глаза, стараясь узнать, что намерены делать мы — последуем ли мы примеру первого дозора или же решим принять бой. Турки, ободренные отступлением дозора, теперь повернули в нашу сторону. Они были еще далеко, но пули их армейских ружей /бельгийских карабинов/, просвистев у нас над головой, падали в село, и оттуда уже слышались встревоженные женские голоса, что приводило повстанцев в еще большее смятение.

Но вот знаменосец Крайчо, по знаку Бенковского, вскочил в седло и обратился к повстанцам с горячим призывом. «Вперед, братья!» — крикнул он и пустил коня навстречу туркам. Десятка два конников и столько же пехотинцев помчались за ним прямо по полю. Земля была сухая, и над их головами вихрем взвилось густое облако пыли. Башибузуки залегли и открыли огонь по нашим отважным парням, но, увидев, что те не бегут, как бежал первый дозор, стали отступать.

Началось сражение. Первый дозор, бросивший было свой окоп, торопливо занял его и открыл огонь по флангу неприятеля, что, впрочем, не принесло никакой пользы.

Лица повстанцев, оставшихся на старом кладбище, покраснели от напряжения.

— Бейте, братья! — кричали люди, словно все они были воеводами, и устремлялись вслед храброму Крайчо, который скрылся в густом дыму на правом берегу Тополницы.

Конница поскакала вверх по течению реки, чтоб окружить неприятеля, но это было безнадежной попыткой, так как холм, на котором стояли турки, был очень крутой; пехота наступала, не переставая стрелять. Неприятельские ружья умолкли. Вскоре мы увидели сквозь листву кустарников, что враги отступают ползком. Один турок был ранен: мы видели, как он согнулся в три погибели, и товарищи унесли его на руках. Крик радости вырвался из груди повстанцев, ружья наши загремели еще громче, и неприятель побежал. Из наших не был ранен никто.

Итак, мы уже чувствовали себя победителями. Кто может описать радость ликующего народа и нашего отряда? Только теперь каждый болгарин понял, что и он способен на что-то, и напрасно турки каждый день обзывают его «трусливым гяуром»[15].

— Бежим, перебьем этих собак! — кричали все.

— Эх, жаль, что пушки наши еще не готовы! Пустить бы гирьку, другую в этих голых «читаков»![16] — говорил поп Христоско, и его седая борода так тряслась, как будто его кто-то дергал сзади. — Пусть помнят и знают, шелудивые, как нападать на петричан и храброго воеводу «Бенкова».

Снова по всем окопам зазвучали волынки, и люди пошли плясать назло туркам: а те, украдкой выглядывая из-за прикрытий, смотрели на нас с холма. В хороводе участвовали не только молодые парни и девушки, — старики и старухи тоже отплясывали напропалую. Попу Христоско церковный устав не позволял танцевать, но старик говорил, что ни за что на свете не надел бы черной камилавки, знай он, что людям доведется водить хоровод в такой знаменательный день. Знаменосец Крайчо, которому мы больше, чем кому-либо, были обязаны победой над «читаками», уже вернулся в лагерь с видом настоящего победителя. Как и подобало, его встретили и приняли с почестями. Работа на укреплениях возобновилась и велась энергичнее прежнего.

Вернувшись под вечер в Петрич, мы застали там несколько крестьянских делегаций: их прислали селения Смолское, Каменица, Раково, Мирково и другие. Делегаты пришли просить указаний у главного штаба: как поступить после того, как жители их селений восстанут, — остаться ли им дома или же всем уйти в Петрич? Как видите, о восстании уже пошла громкая слава. Раковчанам мы приказали выехать в урочище Харамлиец, а каменцам и смолчанам — явиться в Петрич.