Химеры

Мантуанский герцог Гульельмо Гонзага предложил ему остаться при его дворе. В качестве советника, условно говоря. Как бы доверенного лица. Ну и попутно довершить образование Гонзага-младшего, Винченцо. Особенно налегая на фехтование и рыцарские манеры.

Для бедного изгнанника покровительство владетельного князя, да еще такого выдающегося, – подарок фортуны. Для одного из как-никак Стюартов должность фактически гувернера при одном из Гонзага – не такая уж ослепительная честь.

На фига вообще двадцатилетнему малому наставник, да еще двадцатидвухлетний? Должно быть, герцог Гульельмо полагал, что его сын (нелюбимый, как поговаривали) нуждается в положительном примере. Ну и в присмотре.

(Винченцо был юноша, как бы это сказать, испытавший разочарование в жизни. Вряд ли нашему шотландцу не рассказали (или он не прочитал на сайте «Ворчалки об истории») про его прошлогоднюю свадьбу. После которой наутро прямо из спальни он прошлепал в родительскую и пожаловался маме с папой, что не смог дефлорировать новобрачную – четырнадцатилетнюю Маргариту Фарнезе – по причине непреодолимого дефекта в ее организме. Консилиум врачей – мантуанских, естественно, – подтвердил: да, дефект; в XVI столетии, к сожалению, неустранимый, поскольку уровень медицины оставляет желать.

Маргариту отослали домой, в Парму. Куда теперь с глаз долой как можно скорей убрать бедняжку – решала специальная, римским папой назначенная комиссия. Председатель – кардинал Борромео; а как же, гинеколога взять негде, кардиналов – тьма. Да и чего там решать: в монастырь до конца дней (так и поступили). А Винченцо пусть попытает счастья с новой суженой – теперь за него сватали пятнадцатилетнюю Элеонору де Медичи. Но maman (вообще-то – мачеха) Элеоноры сказала: ага! сейчас! А потом у нашей тоже обнаружится непреодолимый дефект? Нельзя ли сперва проверить надежным, тщательно запротоколированным экспериментом – у вашего-то нет ли дисфункции?)

Возможно, Крайтон воображал, что завоюет доверие принца, симпатию, а там, глядишь, и дружбу. И они, как Чичиков с Маниловым, – как Меркуцио с Бенволио, – станут, ежедневно прогуливаясь, весело беседовать обо всем на свете.

Как Ф. Ц. Лагарп – с Александром I Павловичем. Как В. А. Жуковский – с Александром II Николаевичем. В таких разговорах ум принца как бы сам собой усвоит идеалы гуманизма. И, взойдя когда-нибудь на престол, Винченцо I Гонзага станет великим государственным деятелем. Скажем, установит в Европе вечный мир. Или повысит скорость прогресса.