![Парсуна. Откровения известных людей о Боге, о вере, о личном [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/4/9/7/4/parsuna-otkroveniya-izvestnyh-lyudej-o-boge-o-vere-o-lichnom-litres-download.jpg)
Парсуна. Откровения известных людей о Боге, о вере, о личном [litres]
- Автор: Легойда Владимир Романович
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: 5 редакция
- ISBN: 978-5-04-163600-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Парсуна. Откровения известных людей о Боге, о вере, о личном [litres]». Краткое содержание книги:
– Юлия Меньшова
– Дмитрий Певцов
– Илзе Лиепа
– Федор Емельяненко
– Валерия Германика
– Борис Корчевников
– Алена Бабенко
– Евгений Водолазкин
и многие другие.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Я могу говорить крамольные вещи… А вдруг они приведут к истине? Апостол говорил: «Совершенствуйтесь во мнениях». Мы как-то с друзьями – у меня хорошая компания, кстати, все верующие люди, без истерики, некоторые уже десятилетиями на приходах и очень разные, – пришли к убеждению, что отечественному богословию очень не хватает яркой ереси. Потому что у нас богословие всегда было реакционно. Не было такого, что пришел кто-то и сказал: «Вот, я знаю много об Отце, и Сыне, и Святом Духе». Нет. Появлялась ересь – появлялись богословы.
Богословие – это кровь внутрицерковной жизни. А сейчас его мало, и оно носит схоластический характер. Либо берет вульгарно-начальствующий тон. Молодежи это не нравится. Молодежи не нравятся формулы. Прежде всего мир очень изменился. Это мы – компьютеры: у нас есть процессор, есть охладительная система, есть оперативная память, жесткий диск. А они не компьютеры. Сначала они отказались от процессора, оставили только оболочку, а теперь отказались вообще от всего – они просто модемы. Они живут в океане информации: для того, чтобы что-то узнать, достаточно залезть в карман. А нам приходилось куда-то идти или как минимум разговаривать с кем-нибудь – то есть мы прилагали к добыче этой информации больше усилий. Утонуть в океане информации, где плавает наша молодежь, легче легкого. Единственное, что может привлечь внимание, – это яркие, харизматичные люди, утверждающие веру Христову своей жизнью, ну, и понятной речью, понятными поступками и проявлениями. Надо позволять молодым харизматикам внутри Церкви искать свои пути. Не в духовном становлении, конечно, – тут все примерно одинаковы, закон Божий никто менять не будет.
Что такое человек искусства? Давайте будем честны по отношению к себе: мы получаем за это зарплату. Мы в свое время отучились на халяву, но мы, еще когда учились, внутренне брали определенного рода обязательства – раз уж поэт в России больше, чем поэт. У нас же, у русских, по большому счету нет философии. Есть Достоевский – вот философия. Есть великие художники – вот философия. К нам она оттуда приходит, из мира культуры. А следовательно, нельзя избежать педагогического элемента, то есть нельзя прийти в кино за чужие деньги – за деньги бабок и дедок, налогоплательщиков, – и изобразить что-то такое, замороченное: стакан, паровоз Москва – Ташкент, и трясется ложка, а ты, красивый такой, в кадре думаешь… Так не может быть. Если человек приходит в кинотеатр, «плОтит» триста рублей, все должно быть по-честному: он должен получить то, за чем пришел.
Мы живем среди людей. Высокий художник – это прекрасно. И если этот философ сидит дома, что-то надумывает, пишет какой-нибудь «Логос Турана» – на здоровье, это все равно не все могут прочесть. Я когда-то говорил свои молодежные проповеди: а-а-а! Григорий Палама, тишина, исихио! А бабулечки на меня смотрели и думали: ой, какой умный! Они меня любили, бабулечки-то, и как-то мне на день рождения подарили самую умную книгу на свете – «Столп и утверждение Истины» Флоренского. Я с тех пор ее читаю: до семнадцатой страницы, дальше – никак. И на примере этой книги я знаю, что есть точки невозврата, где я признаю свое бессилие. Ни моя гордыня, ни мое тщеславие не в силах заставить меня перейти на восемнадцатую страницу.
Я вернулся в кино, потому что давно смертельно устал от себя. На тот момент эта глупая невозможность остаться в Церкви, сохранить свой статус священника в том положении, в котором я находился, приводила меня в отчаяние. Потому что мне нравится Церковь, я понимаю Церковь, я готов быть требоисполнителем, мне кажется, что дальше меня и пускать не надо никуда. Но при этом я должен был работать в кино. Я не раскаиваюсь, что я работаю в кино, но меня терзает, что я не служу в Церкви. Вот стою к причастию – я же все равно священник, причащаюсь в алтаре, – и очень болезненно воспринимаю, что не могу соучаствовать в священнодействии.