![Парсуна. Откровения известных людей о Боге, о вере, о личном [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/4/9/7/4/parsuna-otkroveniya-izvestnyh-lyudej-o-boge-o-vere-o-lichnom-litres-download.jpg)
Парсуна. Откровения известных людей о Боге, о вере, о личном [litres]
- Автор: Легойда Владимир Романович
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: 5 редакция
- ISBN: 978-5-04-163600-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Парсуна. Откровения известных людей о Боге, о вере, о личном [litres]». Краткое содержание книги:
– Юлия Меньшова
– Дмитрий Певцов
– Илзе Лиепа
– Федор Емельяненко
– Валерия Германика
– Борис Корчевников
– Алена Бабенко
– Евгений Водолазкин
и многие другие.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Легойда: Всю не надо. Для начала представься. Что для тебя важно сегодня о себе сообщить?
Охлобыстин: Ну, наверное, в первую очередь, с учетом всех произошедших со мной событий, я отец, лицо, ответственное за семью. К сожалению, во вторую очередь я пастырь Божий. К сожалению, потому что я под запретом. Я сам подал прошение Святейшему. Но я очень многим обязан Святой Церкви и даже в ущерб собственному спасению не хотел бы причинить ей никакого неудобства. И на третьем месте – художник. Художник искренний, последний романтик.
Священником я стал, повинуясь интуиции. Да, я попал в такие обстоятельства, когда нужно было дать ответ на вопрос, на который не было отрицательного ответа. Во всяком случае, для меня – прихожанина и неофита, только что рукоположенного в чтецы, который мог уже носить подрясник. Юношеская гордыня… Я интуит, меня формируют события. Как когда-то меня сформировали события детства…
Когда мне пришлось принимать исповедь, это был стресс. Хотя я ориентировался на опытных священников. Уж не знаю, что происходило у них во время исповеди, но я видел, какими уходят от них люди. Да я и сам, когда исповедовался у отца Димитрия Смирнова, моего духовного отца… Я помню этот свой первый опыт – я был горячий, готов был порвать душу на британский флаг, все отдать… И вот я напрашиваюсь к нему на чай, типа вопрос надо какой-то решить. На самом деле у меня нет вопросов, и он знает, что я знаю, что он знает все ответы на все вопросы, которые могут у меня быть. Я еду к нему просто попить чая, рядом посидеть, потому что от него, как от лампы Чижевского, исходит благодать.
Но потом это стихло, и в усталой тишине в моей жизни стали появляться очень странные люди. И первый вывод, который я сделал: я не самый странный человек на свете, – и возрадовался. А во-вторых, я восхитился их способности контролировать себя. Вера для меня – воля.
Вот бабушка, ей 80 лет; вот я, например, не помню, что сделал три часа назад, а она помнит, и она проанализировала, сделала выводы и мне донесла – через две недели после самого события. И этот человек, во всех отношениях превосходящий меня по настоящим, человеческим морально-нравственным критериям, у меня исповедуется…
Как священник я очень хорошо понимаю свое место. Я бы очень хотел принадлежать к этому сословию в четвертом поколении, но это не так. Одно время у алтаря висели цитаты наших великих, и там была одна – не помню чья, – что священник не должен быть только требоисполнителем, он еще и свет в дольнюю тень должен проводить. А я вот – требоисполнитель. Причем восхищенный требоисполнитель. Мне так нравится, что через меня вот эти люди общаются с Богом. Мне достаточно было функции этого транзистора.
Я никак не оценивал людей. В какой-то момент я перестал их как-то для себя квалифицировать, пытаться понять, оправдать, осудить.
Приходил человек, а я видел в нем прямо рвущегося ко мне Христа.
Я сейчас высокопарно говорю, но иначе некоторые вещи и не выскажешь. Какие-то смешные бабки… Я бабок навсегда простил.
Ташкент, кафедральный собор, расписанный учениками Васнецова, идет освящение хлебов. Тогдашний архиерей – владыка Владимир (Иким), кстати, человек очень образованный, эрудит и прекрасный хозяйственник, такой фанат Церкви, и в нило-сорском, и в иосифлянском понимании – он своим отношением заражает всех. И вот я освящаю хлеба в этом красивейшем храме – а это же Восток, там все ярче. И хочу – я же молодой пастырь – перед бабулечками сказать проповедь. Про исихастов, о науке тишины… Освятил хлеба – раз, а они уже бегут: кособокие, толстенькие, у одной ножка короче другой. Они знают, что надо делать: причастились – крест надо поцеловать… А я думаю: Господи, это ведь самое главное, что есть вообще в мире, у нас же Родина – мать, а не отец-чернозем. У русского человека это ярко проявлено… И я навсегда всех бабок простил. Сейчас, если бабка меня ругает, мне это даже нравится.
Я Бога не боюсь, мне перед Ним стыдно. Я испытываю огромнейшее желание вот сейчас, когда я прихожу в церковь, сказать спасибо, нет, отблагодарить, потому что «спасибо» – это оксюморон, это «спаси, Бог». Плюс я от этого получаю удовольствие. Я уже давно внутри церковнославянского пения, внутри атмосферы, внутри воронок с неба на землю. Все, что можно было пережить, я пережил: раз – и как в свою ячейку вошел. И это главная составляющая.
У меня невысокая устойчивость к боли, то есть у меня болит, как у всех остальных. Я не циник, я переживаю, как переживают все остальные. У меня есть набор своих возрастных приемов, которые помогают от чего-то отгородиться, но они часто не спасают. Я многодетный отец, я этим закален, я могу концентрироваться в огромной толпе, и спать я могу тоже где попало, и в еде тоже не привередлив… На что я надеюсь? Наверное, ни на что. Надежда – она живет будущим, а я совершенно уверен, что будущее – просто будет. Единственное, что я могу сказать определенно: оно меня отвлекает. Меня и прошлое отвлекает. Нет, я, конечно, задумываюсь о будущем – если течет кран, или ТО надо сделать машине. А глобально… Я считаю, что вмешиваться в Господне творение не должен вообще никак. У меня это не уныние, это оголтелая, нахальная вера в Бога.