Китайская классическая поэзия [в переводах Л. Эйдлина]

В годы Тайюань правленья дома Цзинь[106]

человек из Улина[107] рыбной ловлей добывал себе пропитание.

Он плыл по речушке в лодке

и не думал о том, как далеко он оказался от дома.

И вдруг возник перед ним лес цветущих персиковых деревьев,

что обступили берега на несколько сот шагов;

и других деревьев не было там, —

только душистые травы, свежие и прекрасные,

да опавшие лепестки, рассыпанные по ним.

Рыбак был очень поражен тем, что увидел,

и пустил свою лодку дальше,

решив добраться до опушки этого леса.

Лес кончился у источника, питавшего речку,

а сразу за ним возвышалась гора.

В горе же был маленький вход в пещеру,

из которого как будто выбивались лучи света.

И рыбак оставил лодку и проник в эту пещеру,

вначале такую узкую,

что едва пройти человеку.

Но вот он сделал несколько десятков шагов,

и взору его открылись яркие просторы —

земля равнины, широко раскинувшейся,

и дома высокие, поставленные в порядке.

Там были превосходные поля и красивейшие озера, и туты, и бамбук, и многое еще.

Межи и тропинки пересекали одна другую,

петухи и собаки перекликались между собою.

Мужчины и женщины, — проходившие мимо

и работавшие в поле, — были так одеты,

что они показались рыбаку чужестранцами;

и старики с их пожелтевшей от времени сединой,

и дети с завязанными пучками волос

были спокойны, полны какой-то безыскусственной веселости.

Увидев рыбака, эти люди очень ему удивились

и спросили, откуда и как он явился.

Он на все это им ответил.

И тогда они пригласили его в дом,

принесли вина, зарезали курицу, приготовили угощение.

Когда же по деревне прошел слух об этом человеке,

народ стал приходить, чтоб побеседовать с ним.

Они говорили: «Деды наши в старину бежали от жестокостей циньской[108] поры,

с женами и детьми, с земляками своими пришли в этот отрезанный от мира край

и больше уже отсюда не выходили,

так и расстались со всеми теми, кто живет вне этих мест».

Они спросили, что за время на свете теперь,

не знали они совсем ничего ни о Хань,[109]

и, уж конечно, ни о Вэй[110] и ни о Цзинь.[111]

И этот человек подробно, одно за другим, рассказал им все то, что знал он сам,

и они вздыхали и печалились.

И все они без исключения радушно приглашали его в гости к себе в дома

и подносили ему вино и еду.

Пробыв там несколько дней,

он стал прощаться.

Обитатели этой деревни сказали ему:

«Только не стоит говорить о нас тем, кто живет вне нашей страны».

Он ушел от них