Фуше

На следующий день после 19 брюмера Фуше разъясняет непонятливым, в чем на деле состоит «благость» совершившегося в Сен-Клу переворота: Министр главной полиции республики своим согражданам 20 брюмера VIII года французской республики, единой и неделимой:

«Граждане, Правительство было слишком слабо для того, чтобы поддержать славу Республики против внешних неприятелей и обеспечить права граждан против внутренних крамол; надлежало озаботиться тем, чтобы дать оному силу и величие. Национальная мудрость, Совет Старейшин, возымел мысль сию и обнаружил свою к тому волю. Он повелел переместить Законодательный Корпус за пределы, в коих слишком много страстей бушевало вокруг него. Оба совета намеревались предложить меры, достойные представителей Французского народа. Горсть бунтовщиков вздумала было тому воспрепятствовать: она предалась ярости, которую великое большинство голосов в советах сделало тщетною. Это освободительное большинство голосов соединилось по рассеянии крамольников; оно поручило двум комитетам, избранным из среды советов, хранение Законодательной власти. Оно вверило исполнительную власть трем Консулам, облеченным тем же полномочием, как Директория. Оно избрало граждан Сийеса, Бонапарте и Рожера Дюко[42], которые сего дня вступают в должность. С этой минуты начинается новый порядок вещей. Правительство было притеснительно потому, что оно было слабо; то, которое заступило место оного, полагает на себя обязанность быть сильным для того, чтобы быть правосудным. Оно призывает для содействия себе всех друзей Республики и свободы, всех французов. Соединимся, дабы сделать имя французского гражданина столь великим, чтобы каждый из нас, гордясь ношением оного, предал забвению роковые названия, с помощью коих бунтовщики приуготовили наши бедствия посредством разделений. Консулы достигнут этой цели, ибо они сильно того желают. Вскоре знамена всех партий будут уничтожены; все французы соединятся под хоругвью Республики. Вскоре заботливость правительства обеспечит торжество Республики извне победою, ее внутреннее благоденствие правосудием, а счастье народа — миром. Министр полиции Фуше»{273}. Гражданин министр неистощим. За прокламациями 18 и 20 брюмера следуют многочисленные адреса, доклады Фуше, на все лады прославляющие «счастливую перемену» в судьбах Франции{274}. Это чрезмерное усердие, бьющая через край преданность наводят на размышления.

По-видимому, Фуше чувствовал непрочность своего положения при Бонапарте и потому стремился продемонстрировать лояльность, преданность к его особе, доходя в своем энтузиазме до смешных преувеличений. Если все было действительно так, то Фуше не ошибался. Эмманюель-Жозеф Сийес — «автор» государственного переворота не доверял Фуше и предлагал Бонапарту отделаться от него подобру-поздорову, заменив его Алкье. Наполеон не согласился с предложением Сийеса. Он полагал, что прошлое Фуше, его связи, его знакомства могут пригодиться правительству. «Я знаю, — заявил первый консул, — что он не порвал со своими друзьями-террористами: он видится с ними; в этом отношении он нам будет полезен».

Полицейское ведомство предпринимает энергичные шаги с целью положить конец бандитизму, ставшему поистине национальным бедствием в последние годы Директории. «Всякий день, — вспоминала современница, — слышали о поимке какой-нибудь шайки разбойников, останавливавших дилижансы, или поджигателей[43], или делателей фальшивой монеты: эти последние были особенно многочисленны»{275}.

Первые недели, прошедшие после государственного переворота, ознаменовались «наступлением консульского правительства на анархистов» (т. е. на якобинцев). Инициатором этого наступления был Сийес{276}. Обосновывая необходимость репрессий, он говорил: «Всегда для начала новая власть должна продемонстрировать свою силу»{277}. Через неделю после захвата власти новое правительство поручило Фуше составить проскрипционный список противников режима. Фуше, по его словам, не одобрял принятие репрессивных мер против якобинцев{278}, но список, разумеется, составил. В него попало 55 наиболее непримиримых врагов «революции 18 брюмера».

«По традиции революционеров, по старой привычке обращаться с побежденными, как с виноватыми, — писал А. Вандаль, — полиция охотилась за ними». Сам министр полиции куда больше опасался роялистов, активность которых резко возросла зимой 1800 г. 21 января 1800 г. (в годовщину казни Людовика XVI) Париж был буквально наводнен роялистскими листовками и плакатами. Одну из своих прокламаций монархисты даже ухитрились наклеить на Статую Свободы, хотя она находилась под постоянной вооруженной охраной»{279}.