Душа неприкаянная (СИ)

— Что?! Какую комнату, что там?

— Спальня, посредине стоит широкая кровать, укрытая оранжевым пледом, в углу тумбочка, на ней старый патефон. В изголовье кровати висит какая-то картина, на ней лес и речка, а вдали мост. Плохая картина, дешёвая. А вот за картиной есть тайник, я уверен, он всё ещё там.

— Рихард! Очнись, наконец! Ты всё это увидел за пару секунд? Там же темно, свет не горит.

— Я видел всё это раньше, её глазами, — Рихард внимательно посмотрел на Шнайдера, — а сейчас я лишь убедился, что всё — чистейшая правда, только пледа уже нет.

Шнайдер собрался что-то спросить, но замолк, услышав шум подъезжающей машины. Через пару секунд они услышали заливистый лай.

— Его сын вернулся, надо проваливать, — Шнайдер поднялся с пола.

Старик влетел в комнату, он выглядел напуганным и растерянным. В руках он держал маленькое кухонное полотенце.

— Быстро выметайтесь, сын не должен вас видеть. Сын не должен… — старик заметался по комнате, схватил со стола сковороду с недоеденной картошкой, попытался другой рукой ухватить обе кружки, но не смог, чертыхнулся и бросился вон.

Шнайдер и Рихард пошли к двери, но старик вернулся:

— Куда?! Куда?! Болваны неотесанные! Идите за мной, выйдете с заднего хода, и кружки свои прихватите, быстрее уже.

Рихард посмотрел на Шнайдера и тихо сказал:

— Странный дед, словно от жены любовницу прячет. Чего это он?

— Не знаю, пошли. Может, его сын — псих. Давай поживей, — Шнайдер взял с табурета оба свитера, перекинул их через руку, взял кружки и пошёл вслед за стариком. Рихард усмехнулся и быстро пошёл следом.

========== Глава тринадцатая ==========

***

Иисус ехал на переднем сидении рядом с молодым молчаливым водителем и равнодушно смотрел на дорогу. За ним быстро и бесшумно ехали ещё три машины. В первых двух, дорогих и абсолютно одинаковых джипах, сидели его головорезы. Крепкие, высокие, неразговорчивые, коротко стриженые ребята, те, кого Иисус нанимал специально для таких дел — кровавых и малоприятных разборок. А позади в старом чёрном «Форде» ехали Санчо и Алехандро. Иисус встретил их на дороге, они сидели в машине и о чём-то горячо спорили. Иисус даже не остановился, он лишь подал знак водителю, чтобы тот посигналил и промчался мимо. Братья поехали следом.

Чёрная беспроглядная мгла за окном, и полная тишина, иногда нарушаемая редкими и тревожными вскриками диких зверей или шелестом крыльев ночных птиц. Иисус никогда не слушал музыку. Он считал это слабостью, считал, что любой, кто слишком увлечён чем-то, будь то музыка, женщины, азартные игры, живопись — обречён до конца своих дней быть рабом своего хобби, и это рабство делает его слабаком. Он не считал музыкантов за людей. Их глупое и недостойное мужчины занятие Иисус презирал, поэтому его особенно задевало то, что именно Шнайдер влез в его дела, и именно Шнайдер нарушил порядок и спокойствие в созданном им мире; в мире, где до этого дня каждое действие согласовывалось с ним, и каждое противодействие должно было быть непременно им одобрено.

— Ты любишь музыку? — спросил он у водителя.

— Иногда.

— Rammstein, знаешь таких?

— Слышал, — отозвался водитель и немного помолчав, добавил. — «Du Hast», нормальная песня.

— Ты знаешь, что барабанщик этой группы и один из гитаристов влезли в мой бизнес, грохнули Родригеса и теперь пошли на наш аэродром.

— Нет.

— Ты думаешь, если мы прикончим этих говнюков, это нам чем-нибудь грозит?

— Я просто шофёр, незачем мне об этом думать, босс.

Иисусу ухмыльнулся, ему нравился этот парень, ему всегда нравились простые парни, не задающие лишних вопросов и не сующие нос в чужие дела.

— Молодец, правильно мыслишь. Далеко пойдёшь, — сказал он и снова отвернулся к окну.

Они съехали с трассы на грунтовую дорогу к аэродрому. Этот аэродром был здесь уже много лет, и вот уже как лет пять он перестал приносить всякую прибыль. Раньше, когда предшественник Иисуса стоял у руля, его использовали для перевозки наркотиков в разные уголки Южной Америки. Но Иисусу это не нравилось, он предпочитал понятные и ясные схемы, он не доверял самолётам, и в особенности пилотам, поэтому прекратил все перевозки, поручив это дело другим людям. Он не продал самолёт лишь потому, что иногда использовал его, чтобы тихо и незаметно покинуть страну или переправить кого-нибудь через границу, кого-нибудь без документов и права покидать город.

Самолёт был оформлен на выжившего из ума старика, живущего в лачуге на территории аэродрома. Когда-то в былые времена этого старика знали под прозвищем Инквизитор, предшественник Иисуса использовал его для расправы над неугодными, но, когда Иисус пришел к власти, старик был уже слаб и беспомощен. Целыми днями он сидел в своей лачуге и разглядывал старые фотографии, а ночами просыпался от кошмаров, в которых его жертвы преследовали его. Иисус узнал всё это от его сына — Аарона. Большого, глупого, трусливого, но очень амбициозного человека, который работал на него и выполнял мелкие поручения, но чаще сплетничал и рассказывал обо всех тех, кто имел неосторожность с ним пооткровенничать. Сам Аарон называл себя информатором босса и очень этим гордился. Именно от него Иисус узнал, что старую Сессну иногда используют для перевозки туристов из Колумбии в Лиму, зарабатывая на этом огромные деньги. Он собирался разобраться с этим, но потом плюнул и оставил всё как есть. Туристов было совсем мало, и они никоим образом не могли помешать его делу, а человек в Колумбии, занимавшийся этим, был надёжным, и такой маленький грех он мог ему простить. Но сейчас он намеревался раз и навсегда прекратить это. Иисус хотел уничтожить аэродром, потому что в свете новых событий аэродром стал слабым звеном в его цепи, и он готов был пожертвовать им ради дела.