Революция 1917 года глазами современников. Том 3 (Октябрь 1917 г. - январь 1918 г.) [FineReader 14]

Можно спросить о том, имел ли Совет комиссаров право разгонять Думу, избранную всеобщим голосованием. Но совершенно очевидна практическая нецелесообразность этого акта. «Контрреволюционность» думы, не имевшей в своем распоряжении никакой материальной силы, не представляла ни малейшей опасности для диктаторов Смольного. С чисто же деловой точки зрения народные комиссары разгоном Думы ставят себя в совершенно безвыходное положение, ибо отныне вся ответственность за дальнейшее ведение чрезвычайно сложного и до крайности дезорганизованного городского хозяйства падает на Смольный институт. Что задача эта для Смольного совершенно непосильна, что он в лучшем случае способен заместить разогнанную Думу десятком полуграмотных «комиссаров», которые издадут ворох крикливых прокламаций, но ничего толкового не сделают, - все это Совету народных комиссаров известно лучше, чем кому-либо другому. И если Совет все-таки решился на такой самоубийственный акт, то исключительно по соображениям высшей

1 Имеется в виду Декрет СНК «О роспуске Петроградской городской думы» от 16 ноября 1917 г. Днем роспуска Думы Декрет постановил считать 17 ноября. Главной причиной роспуска было то, что «избранная 20-го августа, до дней корниловщины, Центральная Городская дума явно и окончательно утратила право на представительство петроградского населения», что, якобы, проявилось в «революции 25-го октября и на выборах в Учредительное собрание».

политики. Разгон Думы одним ударом отрезывает всякую возможность соглашения с правыми и умеренными группами. Соглашение всех партий «от большевиков до н[ародных] с[оциалист]ов», на котором настаивала крестьянская часть ЦИК, разгоном Думы снимается с порядка дня. Все социалистические партии, кроме уже вошедших в ЦИК, механически отбрасываются по ту сторону баррикады в этом новом акте гражданской войны, провоцированной хитроумными стратегами Смольного, а все партии и группы, вступившие в переговоры с большевиками, столь же механически закрепляются на «непримиримой» большевистской позиции, ставятся перед совершившимся фактом, вынуждаются разыгрывать роль гладиаторов зарвавшегося ленинизма.