Стратегия обмана. Трилогия (СИ)

   - Даже не знаю, что сказать, - призналась женщина. - На фоне деда он ничем особым не выделялся, науку своими познаниями он не дополнил.

   - А практику?

   - В каком смысле?

   - Он ведь был хирургом, практиком. Может в своей профессии он был не так уж плох?

   - Может быть, - раздраженно бросила она, - я не знаю. Я занимаюсь историей науки. Гениев слишком мало, чтобы о них не знать, а практиков слишком много, чтобы их изучать.

   Поняв, что спорить бесполезно, полковник приступил к осмотру старинных фотографий. Сплошь семейные портреты, на одних он узнал профессора. Удивительно, но если верить дате на обороте, и в сто лет Книпхоф неплохо сохранился. Увидел полковник и Иду, молодую, какой помнил сам, постарше, ещё старше... Не было с ней рядом, ни детей, ни мужчины, все больше дед и другие родственники. Нашелся и Метц, в годах и в окружении девочек-близнецов, которые от фотографии к фотографии становились все старше. Значит, дети у него были, а была ли жена, и что с ней стало - неизвестно.

   - Скажите, а известно, кто был последним владельцем квартиры профессора Книпхофа? Я имею виду из родственников.

   - После смерти профессора квартиру унаследовал внук, тот самый Метц, которым вы интересуетесь.

   - Он умер в 1934 году, а кто остался в квартире после него? - полковник указал на двух близнецов на фото. - Они?

   - Да, две дочери. Но в конце там жила только одна из них, со своим мужем. При них и случился пожар. Потом началась война, муж умер, её призвали на службу на оккупированные территории и квартиру закрыли. Да, эта дочь умерла в 1942, и тогда квартиру вскрыли власти, а университет смог забрать всё, что относилось к профессору.

   - Простите за любопытство, а откуда вам известны такие мельчайшие подробности, кто когда умер, кто когда уехал?

   - От старших коллег, которые занимались наследием Книпхофа, они забрали его вещи из квартиры. Это просто величайшая трагедия для Баварии и медицинской науки, что безалаберные потомки не сумели сохранить то, что им оставил великий прадед.

   - Так, - полковник устало зажмурил глаза, - если одна дочь Метца погибла, то другая может ещё жива? Вы не пробовали её разыскивать?

   - Шутите? Да первым делом я бы сама хотела с ней поговорить, записать воспоминания. Судя по фотографиям ей было лет семнадцать, когда умер профессор Книпхоф. Стало быть, она должны хорошо помнить его последние годы жизни.

   - Но найти не получилось, - заключил полковник.

   - Война, что вы хотите.

   Полковник ещё раз посмотрел на фотографии, где Метц был с дочерями. Удивительно, как взрослыми они стали похожи на Иду. Жаль, что черно-белая фотография не передает красок, хотя полковник был уверен, что их волосы были такими же рыжими как у их, двоюродной тети.

   И тут его внимание зацепилось за другую фотографию. Тот же доктор Метц сидит на стуле, по левое плечо стоит одна из дочерей, какая именно разобрать трудно, да и не важно. Рядом с ней молодой мужчина, видимо тот самый муж. Но кто стоит по правое плечо от Метца, полковник так и не смог понять. Молодая темноволосая девушка, положила ладонь на плечо доктора. Кто она такая неизвестно, если и близкая родственница, то на других фотографиях её не было. К тому же не понятно, куда с общей семейной фотографии могла деться вторая близняшка. Мучаясь над загадкой, полковник ещё раз перебрал фотографии и нашел темноволосую на другой, датированной 1927 годом. Все тот же доктор, тот же молодой мужчина, та же темноволосая и... Полковник отказывался верить своим глазам. Алекс Гольдхаген?