Давай встретимся в Глазго. Астроном верен звездам

Телефон молчал и на следующее утро… То, что казалось простым и ясным вчера, в часы ночных раздумий, — во что бы то ни стало выполнить свой долг, долг народного комиссара, — оказалось практически невыполнимым. Все средства связи были нарушены. Город жил какой-то новой, не поддающейся объяснению жизнью. Люди больше не верили прозрачности неба и шли по тротуарам вжав головы в плечи, почти притиснувшись к фасадам домов. Легковые и грузовые машины куда-то пропали. Лишь изредка чья-то одинокая «эмка» суматошно проносилась по улицам и, нарушая все правила движения, круто срезала углы.

Возможности народного комиссара оказались предельно ограниченными. Из всего большого хозяйства Наркомпроса в его распоряжении оставались легковая машина с ограниченным запасом бензина и ее водитель. Единственно, что смог сделать в то утро Венцлова, это организовать переброску женщин и детей дома, в котором он жил, в ближайшую деревню.

— Я останусь в городе, — говорил он жене, — и как только всё войдет в норму, приеду за вами. Так что расстаемся на два-три дня, не больше.

И если бы в тот час какой-нибудь досужий прорицатель сказал ему, что эти два-три дня разлуки с женой и сыном растянутся на целые три года, и что за это время у него не будет ни одного дня, свободного от тревоги, тоски и боли за судьбу самых близких ему людей, и что, наконец, не ему, а именно Элизе — тоненькой и хрупкой, выросшей в благополучной и всеми уважаемой профессорской семье, предстоит попасть в лапы белоповязчиков — литовских приспешников Гитлера, и жизнь ее — жены «красного комиссара» — повиснет на тончайшей ниточке, — Венцлова рассмеялся бы такому прорицателю в лицо.