Другая музыка нужна
- Автор: Гидаш Антал
- Серия: Господин Фицек #3
- Год: 1984
- Язык: русский
- Год: Художественная литература
- Переводчик: Агнесса Кун
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Другая музыка нужна». Краткое содержание книги:
Кто-то плачет. И все слышно: «О господи!.. Боже милостивый!..» В углу, закрыв глаза, сидит вольноопределяющийся. До войны он учился в Академии художеств на проспекте Андраши. На вопрос, чем он занят, вольноопределяющийся отвечает: «Пишу картину». Так и просиживает с закрытыми глазами дни напролет.
— По местам! — вдруг кричит кто-то и слезает с нар.
Ему хочется попасть поближе к печке, но сейчас как раз часы «пик», и пробиться к ней невозможно. Тогда пленный ложится на пол и пытается проползти между ног. Но и это не удается. Кто-то сжимает ему голову коленями, и он тщетно молит, подняв глаза: «Братец, насквозь промерз!» Ему даже не отвечают. И тогда, лежа на полу между солдатскими ногами, он начинает орать: «По местам!» Потом чешется. Полно вшей. И у него и у других тоже. Наконец он все-таки протискивается к печке, поднимается на ноги, делает шаг вперед, и на алых раскаленных лужах плиты слышится треск: это пленный насыпал вшей на раскаленную печку.
Часов в одиннадцать отворяется дверь. Снег на дворе будто пылает. Солнце расстилает световую дорожку на земляном полу барака.
— Почта! — кричит вооруженный русский конвоир.
По лицу его видно, что он и сам радуется. Подмигивает так, будто он и подстроил эту хитрую штуку: «Вот, мол, какой я молодец!»
— Староста! — Солдат машет рукой.
Новак идет к дверям барака и, чтобы ответить взаимностью добродушному солдату, тоже радостно кричит, да по-русски:
— По местам!
Теперь этот призыв «по местам!» действует молниеносно. Сатурновы кольца вокруг печи будто космическим вихрем сдуло. Люди мчатся к нарам и располагаются в своих апартаментах шириной в две доски.
Тишина. Только железная печь гудит еще громче. Раскаленные лужи ее глаз потускнели от ворвавшихся солнечных лучей. Но лишь на миг, так как хлынувшее в дверь облако пара застилает и солнечное сияние, и пылающий на улице снег, и Новака, который идолом стоит в дверях. Он берет под козырек и принимает от конвоира большую пачку писем. Конвоир говорит что-то. Новак не понимает. Конвоир громко, с расстановкой повторяет, указывая рукой на проволочное заграждение и добродушно подмигивая. Новаку уже все понятно. Конвоир круто поворачивается. Дверь барака затворяется. Солнечную дорожку поглощает земляной пол. Раскаленные глаза железной печки расширяются. Наступает тишина. Только бешено колотятся сердца. Письма из Венгрии. Кому?..
Новак подчеркнуто спокойно подходит к печке, иначе — это он знает — все триста человек разом кинутся к нему.
— Люди! — Новак говорит тихо, чтобы сохранить тишину. — Через полчаса в лагерь прибудет новая партия пленных. В наш барак поместят двадцать венгерцев. Я не начну раздавать письма, пока вы не приготовите им места.
Он замолкает. И продолжает еще тише:
— Поняли? Потеснитесь и освободите вон тот отсек. — указывает он на правый угол барака.
В другое время вспыхнул бы спор, даже драка. «Почему именно мы, почему не другие?..» А сейчас не прошло и трех минут, как намеченный угол был очищен. (Новак-то умница, выделил для новичков самый темный и холодный угол барака.)
Все наперебой приглашают к себе выселенных. «Сюда!.. Сюда!.. Сюда!.. К нам!» Эти лихорадочные приглашения постепенно сливаются в вой. Все хотят одного: чтобы как можно скорее началась раздача писем.
— Ну… Готово? — спрашивает Новак.
— Готово! — испуганным вздохом вырывается у всех.
И снова наступает глубокая тишина. Вдруг раздается чей-то плач.
— Да скажите наконец ради бога, кому пришли письма!
Новак поднимает первое письмо. Плач замолкает.
— Имре Бойтар.
Плюх! Бойтар соскочил с «третьего этажа». Башмаков у него нет. Ноги обернуты сухим сеном. Попеременно поднимаются копешки. Бойтар берет письмо, копешки поворачиваются. Бойтар спешит к себе на место. Путь его отмечен сухими травинками на полу барака. Он торопится, ибо, пока не дойдет до нар, не заберется наверх — это знают и Бойтар и все другие, — Новак не прочтет другого имени. А в этой напряженной атмосфере неровен час и по башке съездят, коли замешкаешься.
— Ласло Ней.
Выходит тот вольноопределяющийся, что, опустив ресницы, день-деньской пишет картины. Теперь его измученные глаза открыты.
Покуда в руке у Новака хоть одно письмо, стоит такая тишина, что дыхания не слышно. Когда же и последнее письмо нашло хозяина, а Новак произносит: «Больше нет», — и в доказательство поднимает обе руки, со всех сторон слышны вздохи. Потом начинается неистовое движение. Но тут же все замирает: снова отворяется дверь барака. И видно, что за ворвавшимися красновато-желтыми клочьями пара, затемняя солнечное сверкание, стоит на снегу взвод пленных. Русский конвоир читает по бумажке: