Понаехали!

Но на кафтан уже деньги, ведьмою данной, не хватило. Оно бы, конечно, хватило бы, но… Антошка ж за кафтаном не сразу пошел, а сперва по рядам прогулялся, купил пару штук ткани, чтоб для маменьки с сестрицею, и для Аленки тоже ж.

И еще гребешка.

Серьги, которые с каменьями. И…

…Фрол Матвеевич обещался, что, как повернет домой, так передаст всенепременно. И ведь тоже человек немалый, важности такой, что и подойти боязно, а с Антошкою говорил уважительно. Не то, что этот.

Штанов было жаль.

Мало ли, чего там во дворце царском приключится, а оне, красивые, у Антошки одни. Ему еще же ж свататься. С другое стороны, не предстанешь же пред ликом царевым в старых портках? То-то и оно… и Антошка, вздохнувши, смирился.

Портки вздел.

Рубаху.

Перепоясался, пусть кушак и старый, но ничего, как-нибудь.

- Погодь, - Завирея, ключница, сама в комнатушку скользнула. – На от, князев старый… ему без надобности, а тебе в самый раз.

И после кафтан протянула, вовсе барский.

- Великоват будет, - признал Антошка, ибо был он не то, чтобы вовсе худ, при ведьме-то да в спокойствии, на кухне своей он худобу почти изжил, но статью его Боги все одно не одарили.

- Ничего, мы от… подпихнем, - ключница сунула под плечо свернутое полотенчико. – Или… сымай рубаху. Оно-то жарко будет, но как-нибудь…

- Ждут ведь.

- Подождут. Знаю я его, Трепка, не первой важности птица, даром, что при царевых покоях подвизается, но человечишко так себе…

Антошка стянул рубаху, под которую ключница спешно и ловко накрутила полотна. Вышло, будто бы Антошка пораненый.

- Неудобно.

- Зато красиво будет, - возразила она. И спешно запихнула что-то меж полосами. – Это на всяк случай. Обережек… а то неладное сердце чует. В городе-то говорят…

- Что говорят?

- Что смута великая грядет. Что ведьмы город прокляли, потому-то свершится предсказание.

- Какое? – уточнил Антошка, чувствуя, что ничего хорошего не предсказали и предсказать не могли. Оно-то завсегда так. Напредсказывают глупостей, а людям страдай да мучайся, так оно исполнится или же нет.

- Такое, что будут беды и горести, и смерть, и кровь польется, и многие сгинут в пучине озерной, - ответствовала ключница, рубаху натягивая. Та на обмотанные плечи ложиться не желала, потрескивала, того и гляди вовсе порвется. – Многое болтают, да все недоброе… князю, коль увидишь, передай, чтоб стерегся. И дом… мы туточки закроемся, стало быть. И ставенки тоже. И никто-то не войдет.

А вот кафтан хорошо лег, будто под Антошку шитый.

- Спину, главное, пряменько держи. И гляди от… вперед себя и гляди. С холопом не болтай, не по чину ему. Да и вовсе… хороший ты парень, Антошка, только неприкаянный.

- Прикаюсь, - пообещал Антошка и носом шмыгнул.

Боязно вдруг стало, как тогда, в лесу.

И желаньице возникло при доме остаться-то. А что? Тут же ж и вправду тихо. Ограда высокая. Стены крепкие. Такие, небось, с наскоку не возьмешь. А еще замагичены, это Антошка сам слыхал. Так что, ежели и приключится смута какая, то в доме её переждать – самое разумное.