Парламентская Фронда: Франция, 1643–1653

После этого главным, самым опасным врагом для Мазарини и королевы стал Конде. Заточение сильно повлияло на характер принца: исчезла великолепная беспечность, уверенность в том, что никто не посмеет лишить свободы прославленного полководца. Он стал подозрительным до мнительности; впрочем, эта подозрительность имела свои основания, в окружении Анны действительно обсуждались планы его нового ареста и даже убийства. Конде демонстративно удаляется из Парижа в свой замок, требует гарантий безопасности, прежде всего удаления от двора ставленников Мазарини — Летелье, Сервьена, Лионна. Он обращается к парламенту, всячески обыгрывает тему опасности возвращения кардинала, ведущихся с ним тайных сношений, и парламент, понятно, идет ему навстречу, просит королеву (14 июля) дать принцу все необходимые гарантии. Анна идет на уступки, объявляет об отставке трех мазаринистов, но Конде и этого недостаточно, он требует все новых формальных заверений. Вышедшая из себя регентша направляет в парламент (17 августа) королевскую декларацию, направленную против Конде: принц обвиняется даже в сговоре с испанцами. Это было уже слишком — по настоятельному совету Мазарини, желавшего оттянуть столкновение, новая королевская декларация от 5 сентября, приуроченная к совершеннолетию монарха, объявляет обвинения неподтвержденными, а Конде невиновным.

В нервной обстановке этих месяцев Гонди, разочаровавшись в лидерских способностях Гастона Орлеанского, вступает в тайный сговор с королевой. Цель коадъютора чисто эгоистическая: только бы добиться от двора выдвижения своей кандидатуры в кардиналы. Он знает, что ненавидящий Мазарини папа Иннокентий X без промедления утвердит кандидатуру его противника. Но сначала надо оказать ту услугу двору, о которой его просит сама королева — организовать сопротивление Конде в парламенте. И Гонди берется за дело. Он, конечно, не пытается смягчить инвективы принца в адрес Мазарини и его ставленников, наоборот, сам вовсю бранит преступного кардинала (Анне он объяснил, что иначе нельзя, что возвращение ее фаворита невозможно и об этом нечего думать), но в то же время старается внушить парламентариям мысль, что нельзя под предлогом борьбы с мазаринистами подрывать основы монархии: раз королева заверяет своим словом, что кардинал никогда не вернется, то нужно верить и нельзя докучать ей все новыми требованиями.