Писец. История одного туриста

– Если этого не произойдёт, то… я продам тебя Леонтию, пожалуй! Будешь крокодилов в Африке ловить!

Базилий посмотрел на Триксия как смотрят дети, когда у них без предупреждения отбирают любимую игрушку.

– Это Писец. Будет вести учёт гладиаторов и хозяйственных расходов. Всё. Иди занимайся! И помни об Африке!

Базилий стрелой улетел к своим ученикам, а мы отправились по делам термополий.

– Базилий – отличный боец с большим опытом! Я отдал за него почти целое состояние. Своё дело он хорошо знает. Думаю, первый приз в Риме будет-таки моим! – сказал Триксий.

– А какой приз? – спросил я.

– А… Деньги. Небольшая, как я считаю, сумма и вялая должность с нищенским жалованием, на которой даже подарков никто не предлагает! Но меня больше интересует слава. Обо мне должны узнать в Риме, Писец!

С того дня я и приступил к своим обязанностям.

Мне приходилось заниматься тем же, чем я занимался у Кайсара, но в большем объёме, потому что хозяйство Триксия было огромным по меркам Испании. У меня не было свободного времени, но это было скорее плюсом.

Жизнь моя со временем наладилась – я получал хороший паёк и меня наказывали не чаще, чем раз в неделю.

Другим рабам перепадало каждый день – Гера не давала спуску даже за малейшую оплошность, и рабы считали удачей, если их секли, а не заставляли неделю сидеть в бочке с морской водой или есть своё же дерьмо. Да-да, Гера была великой выдумщицей в том, что касалось наказаний и унижений.

Мне рассказывали, что одного раба она своими нежными ручками лишила пальцев на обеих его руках и с бесполезными культями выгнала из дома.

Полагаю, она компенсировала своими проделками какие-то свои неудачи или комплексы. А может, и нет. Кто её знает, эту Геру…

К слову, меня она не любила более других, потому что считала любимчиком Триксия и называла не иначе как «смазливой харей». Но в лице её мужа я нашёл надёжного покровителя, и Марцеллус ни разу не ел дерьмо – боги снова были на моей стороне.

Триксий приказал наказывать меня лишением обеда. Или завтрака, но не ужина, потому что ужина у рабов и так не было.

В общем, по сравнению с другими невольниками, я катался сыром в масле и был у богов за пазухой.

Надо сказать, рабы меня за это тоже недолюбливали, но мне было всё равно – я старался с ними не общаться.

А Дорис я нравился как мужчина. Я чувствовал это, потому что на меня она смотрела не так, как на других рабов. Но она держала себя в руках и не давала воли своим добрым чувствам. Подозреваю, она опасалась мести своей доброй маменьки.

Меня удивляло, что девушка в её возрасте остаётся незамужней, хотя её отец мог дать за неё достойное приданое, но эту странность я тогда объяснить не мог.

Меня тоже тянуло к Дорис, но я опасался вдвойне, потому что любил жизнь и дорожил ею, и если мне случалось проходить мимо девушки, то я делал это с завидной скоростью и не смотрел на красавицу.

Не прошло и месяца, как мы открыли первую термополию в Новом Карфагене. Как и ожидал Триксий, народ распробовал фазаньи крылья, и за ними выстраивалась очередь, в которой можно было встретить и морячков, и местных матрон, и чиновников. Даже рабы, у которых водилась медная монета, старались обменять её на пару-тройку сочных крыльев.