![Тревожное счастье [изд. 1975 г.] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/5/3/6/6/7/trevozhnoe-schaste-izd-1975-g-download.jpg)
Тревожное счастье [изд. 1975 г.]
- Автор: Шамякин Иван Петрович
- Год: 1975
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: Павел Семёнович Кобзаревский
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Тревожное счастье [изд. 1975 г.]». Краткое содержание книги:
Объединенные общим сюжетом и действующими лицами повести «Неповторимая весна», «Ночные зарницы», «Огонь и снег», «Поиски встречи» и «Мост» охватывают период от предвоенных дней до начала восстановления разрушенного войной хозяйства.
…Неповторимой, счастливой и радостной была предвоенная весна для фельдшера Саши Трояновой и студента Петра Шапетовича. Они стали мужем и женой. А потом Петро ушел в Красную Армию, а Саша с грудным ребенком вынуждена была остаться на оккупированной врагом территории.
В повестях «Ночные зарницы», «Огонь и снег», «Поиски встречи» автор развертывает картины всенародной борьбы с гитлеровцами на фронте и в тылу врага. А в повести «Мост» мы встречаемся с героями книги уже в первую мирную весну.
Автор рисует мужество и красоту советских юношей и девушек, показывает богатство их духовного мира, святость дружбы, верность в любви.
В 1968 году книги И. Шемякина «Тревожное счастье» и «Сердце на ладони» были отмечены Государственной премией Белорусской ССР.
Петро знал этого человека. Знал? Точнее сказать, видел много раз. Капитан всегда сидел в президиумах пленумов, активов, на заседаниях бюро райкома и… всегда молчал — ни разу не выступил по вопросам, обсуждавшимся коммунистами района.
В кабинете Бобкова собрался уже почти весь актив: Панас Громыка, Саша Грошик — бригадир колхоза, заведующая избой-читальней Катя Примакова — активистка военного времени: пока мужчины воевали, она перебывала на всех должностях; Панас сменил ее на должности председателя колхоза.
Петро шел с намерением сказать уполномоченному, что срывать преподавателя с урока нельзя, что секретарь райкома Владимир Иванович Лялькевич никогда этого себе не позволяет. Но, войдя, смутился, даже вроде струсил. Разозлился на себя: откуда она, эта нелепая боязнь? Из армии, что ли, страх перед начальством? Да нет же! К своему командиру, Криворотько, хотя тот бывал подчас довольно крут, он, Петро, всегда входил не только смело, но даже с удовольствием: командир дивизиона был интересен ему в любых проявлениях своего характера — и добрый и злой, и задумчивый и насмешливый…
Петро сказал, обращаясь ко всем, как привык, входя в класс:
— Здравствуйте.
Бобков отрекомендовал:
— Секретарь наш, товарищ Шапетович.
— Знаю, — сказал Булатов. У него странный голос — тихий, тонкий, какой-то не то бабий, не то детский. Петро подумал: не потому ли этот человек не выступает публично? Голос никак не подходил к его внешности — высокий брюнет, с чистым, как у девушки, словно ни разу не тронутым бритвой, красивым холеным лицом.
Булатов сидел за столом председателя, застланным красной скатертью, так безжалостно испятнанной фиолетовыми чернилами, что красными на ней остались лишь свисающие края. Он и тут молчал, разглядывал присутствующих, казалось, безразлично, как бы скучая, но на деле, как приметил Петро, довольно пристально.
Говорил заведующий райфинотделом Рабинович — распекал Бобкова и Громыку за то, что колхозы не начали еще сева.
— Послушайте, у вас же пески. На вас же была надежда, а вы подводите весь район. Кто даст процент, если не вы?
— Завтра выйдем в поле, — пообещал Бобков.
— Рано. Земля холодная, — подал голос Громыка.
— Товарищ Громыка! Ты ее щупал? Холодная, горячая…
— Щупал. Копал. Мерзлота. Мой дед когда-то скидал штаны и садился на землю. Так проверял, можно ли сеять…
— Слушай, Громыка, тебе таки скинут штаны. Я не хочу тебя пугать, но я хорошо знаю, кому их скидывают. Смотри, — погрозил Рабинович пальцем.
— Абрам Наумович, не пугай бабу, как говорится… Ты сеял когда-нибудь? — с усмешечкой спросил председатель колхоза.
— Что ты меня спрашиваешь? Что ты меня спрашиваешь? На что ты намекаешь? Я, может, больше тебя сеял. А ты мне тут про дедовы штаны рассказываешь. Дедовскими методами действуешь, товарищ Громыка! Вот о чем подумай!
— Да сказал я, что завтра все выедут в поле. Выедем, Панас Остапович? — И Бобков, который ходил по кабинету и тер свою руку, лукаво подмигнул: обещай, мол, пускай отвяжется. Петро заметил, что Булатов поймал это подмигивание. Ожидал, что сейчас он вмешается в довольно уже шумный разговор, но неожиданно не только для него, а, наверное, для всех бабий голос спросил совсем о другом:
— Шапетович! Какой вы урок давали?
Все мигом умолкли.
— Истории, в седьмом.
— Что проходите?
— Трояна.
— Что?
— Римская империя при императоре Трояне.
— Угу, — капитан задумался, будто вспоминал историю, которую учил когда-то давно.
Все ожидали, что после этих формальных — для знакомства — вопросов будет продолжен разговор о севе. Но Булатов спросил хотя и детским голосом, однако важно, как экзаменатор:
— Чем прославился Троян?
И Петро ответил, как школьник, только что не встал (потом вспоминал этот школьнический ответ и краснел от стыда):
— Он сделал, по сути, последнюю попытку возродить былое величие империи. Совершал походы, завоевывал земли…
— Агрессор, значит, был?
— Агрессор.
— Хватало их в истории, гитлеров этих, — вставил Бобков.
— Троянский конь — его? — спросил Булатов.
Петро понял, что капитан в истории, как говорится, ни уха ни рыла. Вот тут бы и обнаружить его невежество перед всеми. Так нет же, не хватило духу, не отважился — почему-то подтвердил явную чушь: