Сахара и Судан (Результаты шестилетнего путешествия по Африке)

Мы смогли выступить за полтора часа до наступления полудня. Вскоре песок на берегу, где люди из ближайшей деревни Меби разбили временные легкие рыбачьи хижины, сменился равниной, обильно поросшей травой и кустарником, а через полчаса мы вошли в светлый лес, где акации уступили место деревьям с более пышной кроной. Еще через полчаса мы добрались до покинутой и разрушенной деревушки Меби, жители которой, опасаясь набегов Абд ар-Рахмана, отошли на западный берег, где и виднелись их хижины. Двигались мы примерно в юго-восточном направлении. В полдень мы вышли к рукаву Шари, который отделяется от главного русла в 300 км выше по течению, вновь соединяется с ним у Меби и обычно называется по имени двух лежащих на его берегу южнее Масеньи поселений — Ба Бачикам, или Ба Ирр. Лес здесь гуще и подходит прямо к берегу, который круто обрывается к реке с высоты восьми или десяти метров.

На северо-восточном берегу мы также миновали заброшенную деревушку Мануваи, временные хижины которой мы вскоре заметили на юго-западном берегу, и шли, пока высокий берег не понизился и речная долина не перешла в широкую травянистую и лишенную деревьев низменность, более или менее постоянно покрытую водой во время и после сезона дождей. По ней мы спустились в югоюго-восточном направлении и перебрались вброд через реку добрый час спустя после того, как вышли к ней. Зеркало воды имело в ширину приблизительно от 100 до 150 шагов, а ее глубина в месте перехода нигде не превышала полутора метров. Низменность тянется там еще в течение получаса в сторону собственно Шари, берег которой порос густым лесом со множеством следов слонов и носорогов. Носорог не вытаптывает таких четких троп как слон, но выдает свое присутствие пометом, который он разбивает и разбрасывает рогами, оставляя при этом в земле глубокие борозды.

Выше Мискина, особенно неподалеку от берега, Шари усеяна песчаными мелями и островами, густо просшими кустарником, которые служат самыми надежными убежищами для бежавших береговых жителей. Около четырех часов мы миновали развалины более крупной деревни Муссу, о размерах которой свидетельствовала площадь, занятая прежде полями дурры и хлопчатника. Начиная отсюда мы следовали за многочисленными поворотами реки в общем юго-юго-западном направлении вплоть до захода солнца, когда добрались до нашей цели — Манджафы. Лес (там я впервые увидел ветвистую Euphorbia, называемую гаруру и достигающую здесь высоты от шести до восьми метров) до самого города оставался таким густым, что порою очень затруднял продвижение и отнюдь не шел на пользу нашей одежде. Было уже темно, когда мы вступили в город. Вытянувшись узкой и длинной полосой, он расположился по самому берегу, отвесно падающему к реке примерно с двенадцатиметровой высоты, и был окружен хорошо сохранившейся стеной. Мне показалось, что размеры этого города соответствуют численности населения тысяч в пять, однако к этому времени он, очевидно, очень опустел. Тем не менее Ньюго не сразу удалось найти для нас подходящую квартиру, казавшуюся очень просторной, удобной и чистой. Но когда мы наконец-то добрались до нее, то в выбранном мною бонго я подвергся такому упорному нападению полчищ муравьев, что провел ночь на свежем воздухе.