Давай встретимся в Глазго. Астроном верен звездам
- Автор: Дмитревский Владимир Иванович
- Год: 1979
- Язык: русский
- Год: Лениздат
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Давай встретимся в Глазго. Астроном верен звездам». Краткое содержание книги:
В. И. Дмитревский — автор большого числа книг, из которых наиболее известна тетралогия о судьбе коммуниста Дмитрия Муромцева: «Ветер в старых липах», «Бей, барабан!», «Давай встретимся в Глазго», «Астроном верен звездам».
Переиздание двух последних книг мы и предлагаем вниманию читателей.
— И правильно сказал. Город не резиновый, да и нечего им тут делать. Пусть в колхозах поработают.
— Я же говорю тебе: крупные писатели. Потом, один из них старик. А у Нерис совсем маленький сынишка.
— Старика в ночные сторожа. Будет в колотушку стучать и песни сочинять. А мальчонку — в детский садик.
— Значит, и по-твоему, «когда говорят пушки, музы должны молчать»?
— Не молчать, работать, Муромцев. Засучив рукава работать!
— На колхозном огороде? — ехидно осведомился Муромцев.
Зампред насупился:
— Острословием нет у меня времени заниматься. Какие еще вопросы?
— У меня всё.
— И у меня всё. Решение правильное, и отменять его я не стану.
— Придется, — сказал Муромцев. — Есть, понимаешь ли, одна маленькая деталь. Товарищи Венцлова и Нерис — депутаты Верховного Совета СССР, а Людас Гира — депутат Верховного Совета республики.
— Ты что, шутишь со мной?
— Да уж какие тут шутки… Я, правда, документы у них не проверял, но депутатские значки видел…
Но зампред уже не слушал Муромцева. Сорвав телефонную трубку, он грозно кричал:
— Это твое распоряжение, Трубин, литовцев в район отправить? А чем ты, собственно, думал? Что да что… То, что члены правительства. Союзного, дорогой товарищ! Депутаты… А? То есть как это не знал? Для того и посажен, чтобы знать. Я-то, видишь, знаю! — И неожиданно хитровато подмигнул Муромцеву. — Где разместить? Ну, пока пусть в гостинице живут. Со всеми удобствами. Ты там скажи.
Положил трубку, вздохнул всей грудью и потянулся за папиросой:
— Успокой товарищей. Объясни, что недоразумение получилось. Ну, а по поводу снабжения вопрос будем с Зеленухиным решать. Так сказать, в общеобластном масштабе. Тут, брат, выше себя не перепрыгнешь.
Расстались, кажется, довольные друг другом. Муромцев уже с легкой душой отправился в театр. Коротко рассказал обо всем Константину Васильевичу, потом зашел к Веселер и стал выпрашивать у нее бумаги.
— Целую стопу! Да вы в своем ли уме, товарищ Муромцев? Да если я отдам вам столько, роли придется переписывать на старых обоях или на березовой коре. И наконец, у вас же в отделе свои фонды, — негодовала директорша театра, воинственно поглядывая на Муромцева сквозь пенсне.
Но когда Муромцев объяснил, для кого понадобилась бумага, сердце Анны Юльевны смягчилось и она сама достала из «секретного» шкафа увесистую кипу плотной голубой бумаги, перетянутую шпагатом.
— Вот передайте. Пусть напишут что-нибудь хорошее. И приглашайте всех их в театр. На «Парня из нашего города», скажем. Ведь неплохой спектакль!
— Обязательно. Но прежде чем говорить о зрелищах, надо подумать о хлебе. Что, если прикрепить их к нашей столовой?
— Если только на время, — задумчиво, словно подсчитывая что-то в уме, сказала Веселер. — Плохо у нас с продуктами, Дмитрий Иванович. Мука есть, лук есть. Ну, и постное масло. А крупа кончается. Вы со Степаном Степановичем посоветуйтесь, как всё это лучше устроить. Всё же иностранцы…
— Какие же они иностранцы? Совсем наши!
Получив «добро» директора театра, Муромцев отправился на поклон к Степану Степановичу, заведующему театральной столовой. Впрочем, тот предпочитал, чтобы величали его директором.
Степан Степанович — лицо примечательное, в некотором роде даже живой исторический памятник Пензы. Ну, как тот дом, где квартировал Емельян Пугачев. Как знаменитый пензенский художник репинской выучки Горюшкин-Сорокопудов. Или старожил и патриот города оперный дирижер Федор Петрович Вазерский. За Степаном Степановичем тянулся пышный шлейф былой славы. Во времена седой древности, когда еще в Пензу съезжались со всей России ремонтеры кавалерийских полков и торговали кровных скакунов на ежегодной конской ярмарке, Степан Степанович был владельцем модного ресторана. По слухам, он даже совершил длительное заграничное путешествие и побывал в лучших ресторанах Парижа и Лондона, чтобы подтянуть свой, пензенский, так сказать, к мировому кулинарному стандарту.
С вышки своего возраста — ему давно уже перевалило за семьдесят, — окруженный свитой едоков-призраков: лихих пышноусых лейб-гусаров, строгих уланов, позвякивающих лядунками, и тяжеловесных гигантов в медных касках, представляющих желтых и синих кирасиров, мысленно внимая мелодии серебряных шпор и хрустальных бокалов, он с брезгливым презрением принюхивался к довольно однообразным ароматам, доносящимся из кухни, где, как правило, изготовлялись щи и котлеты с макаронами. Мудрый и отстраненный, часами сидел он за служебным столиком, сложив на животе старые, жилистые руки и наполовину прикрыв всё еще зоркие глаза тяжелыми лиловыми веками. Казалось, что он бесконечно далек от всей этой суеты, поднимаемой в час «пик» поварами, судомойками и официантами. Иногда к нему почтительно подходили старейшие актеры театра, присаживались, выпивали по стопке водки и покорно принимали разнос, который устраивал им Степан Степанович за «Бесприданницу» или «Коварство и любовь».