Забудь обо мне

— Алиса…

— Нет! Не смей, слышишь, Миллер? Не смей меня перебивать! Ты дважды не дал мне сказать, решил за нас по-взрослому. Но, знаешь, я уже не маленькая папина дочка и могу сама решить, где у меня болит!

Горло жжет от слишком горьких слов.

Но на этот раз я не отступлю и не спрячу голову в песок.

— Знаешь, почему я вытребовала развод и замуж? Потому что стала превращаться в Милу. Я тоже начала слишком сильно в тебя вляпываться, Миллер. Я тоже начала становиться зависимой от твоего взгляда, запаха, твоей улыбки, сообщений и звонков. Бежала от этого так сильно и быстро, что не заметила беготню по кругу и в конце концов со всего размаху расшибла лоб об свой самый страшный страх — зависимость от тебя. И когда Андрей… подвернулся, это был слишком сильный соблазн отмотать назад, чтобы я им не воспользовалась.

В тот день, когда Март рассказывал мне, как любит и не может без меня жить…

Если бы Бармаглот не рубанул и не решил за нас обоих…

Я бы…

— Я тебя до сих пор люблю, Бармаглот. Это слишком глубоко во мне. Так глубоко, что отложилось в хромосомах. Но я… Понимаешь, Сумасшедшая Алиса наломала дров. Со всех сторон — куда ни посмотри. И щепок тоже. И даже разрушила красивый Барби-домик, который ты для нее построил. Но, знаешь… Сумасшедшей Алисе хотелось, чтобы ты хотя бы раз… Хоть бы один чертов раз в своей жизни свернул со своих накатанных рельс и не бежал утешаться к другой так быстро, будто от этого зависела судьба человечества. Я, может, и не заслужила прощения. Я его уже и не прошу. Но я заслужила хотя бы каплю твоей душевной боли по мне. Чтобы знать, что «мы» были по-настоящему пусть даже всего на одну минуту.

Он снова молча пьет.

Я сползаю со своего стула, чувствую себя израненной собственными душевными страданиями. Как те люди, которым так больно внутри, что они намеренно наносят себе увечья, лишь бы хоть чуть-чуть облегчить агонию души.

— Я всегда была для тебя просто трофеем, Бармаглот. Куколкой, игрушкой, Заей, которая успевала сбежать быстрее, чем ты набрасывался из засады. И я сама виновата. Потому что мне хотелось тебя провоцировать. По той дурной глупости, которая торчит в головах всех милых хороших девочек, мечтающих о рычащих брутальных мужиках и принимающих простую похоть за настоящую страсть, а заботу — за любовь. Ты заботился обо всех своих «Заях»: каждой снимал квартиру. Дарил шмотки, давал деньги. Рестораны, меха, кольца с брюликами под елку для бабы, которую ты знаешь несколько месяцев — ты всегда был щедрым мужиком. Это твое «прости, Зай, но я не разведусь и могу предложить тебе только это». Вернее, теперь уже — не женюсь?

Миллер прикрывает глаза всего на секунду, но мне этого достаточно, чтобы пересилить себя, подойти к нему уже без страха и даже без дрожащих коленей.

Кладу руку ему на плечо.

Прижимаюсь губами к его колючей щеке.

Слезы градом, но они уже не душат.

Мне почти легко.