Золотые ворота. Черное солнце
- Автор: Головченко Иван Харитонович, Мусиенко Алексей Григорьевич
- Серия: Тетралогия о подпольщиках и партизанах #1
- Год: 1985
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: Изида Зиновьевна Новосельцева
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Золотые ворота. Черное солнце». Краткое содержание книги:
— Эта труба когда-то звала рыцарей в походы.
— Да отстаньте вы, бога ради. Зачем мне ваша труба? А картошка нынче…
«Вот времена! Лучший профессор университета клянчит картошку!..» Иван стал протискиваться к хозяину картошки, который стоял, зажав ногами корзину, и ждал покупателя повыгоднее. Он знал: профессору не получить картошки у людей, которые строго придерживались принципа товарообмена: за связку лука — штаны, за десяток картофелин — галоши, за четверть сала — сапоги. Мужичок встревоженно забегал глазками, когда Иван вплотную подступил к нему.
— Чего тебе надо? Ну, чего?
— Чтоб ты не был… — Иван выругался.
— Смотри, я кричать буду!
— Да кричи, хоть лопни! Ты человека оскорбил. Седого профессора, который учил твоих же детей. Голодного профессора… — Иван шепнул что-то мужичку на ухо.
Того сразу как будто подменили:
— А я разве что? Я ничего. Берите…
— Вот это уже другой коленкор.
Иван великодушно отдал старику флакон московских духов и начатую коробку спичек. А сам взял корзину с картошкой и направился к выходу.
…Он поставил на табурет кружку с медом и спросил:
— Ну, отошел, герой?
— Где вы пропадаете? Куда девался Юрко? Что в городе? — приподнялся на локоть Платон.
— Не беспокойся: у нас все в порядке. Лучше скажи, когда ты оставишь свое ложе?
— Рад бы хоть сегодня. Только колено еще ноет. И в голове гудит. Видно, я основательно грохнулся тогда об землю. Или, может, контузия… Понимаешь, как поднимусь, — в голове как будто жернова начинают скрежетать. И тошнит… Да что это я про свои болячки. Скажи лучше, где Юрко пропадает?
«Юрко… Юрко… Обо мне бы он так не волновался!» — нахмурился Иван и начал быстро рассказывать про объявления оккупантов, про последнее заседание группы у Якимчуков, про листовки. Лишь о слухах, уже витавших над Киевом, страшных слухах из Бабьего яра, не обмолвился ни единым словом. Умолчал и о том, что хлопцы почему-то не пришли сегодня на Лыбедьский пустырь, как было условлено.
— О Евгении ничего не слышно?
— Ни звука.
— Что-то не нравится мне история с Броварчуком… Как бы там ни было, а больше недели не появляться… Что-то здесь не ладно…
— Ты сегодня завтракал? — как бы невзначай оборвал его Иван.
— Немного.
— Знаешь что, давай перекусим… — Он снял с глиняной кружки капустный листок и протянул ее товарищу.
— Мед? — в глазах Платона блеснуло удивление. — Откуда?
— С базара.
«С базара, — хитро сощурил глаза Платон. — Так я тебе и поверил, голубчик. На базаре картофельной шелухи не докупишься… Нет, браток, уж наверное не один десяток километров протопал, чтобы достать эту кружку меда… Неужели ради меня? А может, и другие хлопцы сейчас в таких же странствиях?»
— Ну и бесовы вы дети! Рисковать ради кружки меду…
— Вода у тебя есть? Чаю бы согреть.
— В ведре посмотри. Вчерашняя должна быть.
Пока Иван возился с примусом, Платон вынул откуда-то буханку, банку консервов, а главное — бутылку водки.
— Прошу причаститься.
— По какому это поводу?
— Не прикидывайся. Знаешь же: сегодня у меня день рождения. Да, да, двадцать семь… Я, честно говоря, и сам об этом забыл — твой подарок напомнил… Скажи правду: хлопцы придут?
— Не знаю.
— Ну, выпьем вдвоем. Чтоб в наш дом никогда горе не заглядывало.
— Выпьем!
Обжигающая жидкость напомнила Ивану, что у него со вчерашнего дня еще крошки во рту не было. А есть как будто совсем и не хотелось. Однако ел старательно и молча. Платон тоже молчал.
— Вот что, Ваня, виноват я перед тобой, — наконец молвил он. — Дурно я думал о тебе, пройдохой считал, волком в овечьей шкуре. Почему? Не знаю. Сердце не лежало к тебе… Ты не обижайся: сам сейчас раскаиваюсь.
— Чего тут обижаться? Я не считаю себя святым.
— Припоминаешь нашу первую встречу? В кабинете секретаря горкома? Ну вот, тогда все и началось. Не понравился ты мне. Страшно не понравился! И со временем впечатление не переменилось. Слишком уж все было правильным в тебе. И мысли, и слова, и манеры… Короче, не верилось, что ты для подпольного дела годишься. Думал: чиновничку славы захотелось. И знаешь, я даже о своих сомнениях секретарю горкома сказал.
Так вот почему Евгения, а не его, Ивана, назначили руководителем группы! Недаром же он все время остерегался Платона…