Лекарство от одиночества (СИ)

Гермиона порадоваться этому не могла, она отправилась на общее совещание от их лаборатории. На сей раз он тоже был не против проявить сознательность (и не отпускать её в компании Мейера), но за зельями кто-то должен был присматривать. Да и в преддверии Хэллоуина он, по старой памяти, ходил, как будто лимонов объелся, по заключению Гермионы, так что, возможно, это было к лучшему. Не будет лишний раз пугать социум.

Дверь в их секцию громыхнула, Гермиона влетела в лабораторию, казалось, всего через пару секунд, как будто мчалась на метле. Сразу было ясно, что произошло что-то не самое приятное. Она подскочила к нему, но не обняла, а, наоборот, вытянулась, уперев руки в бока, словно он был в чем-то виноват.

— Они меня уволили! — Гермиона чуть смутилась и исправилась. — В смысле, уволили всех ассистентов и помощников. И меня в том числе.

— Это было ожидаемо, — он постарался сказать это как можно мягче, хотя прекрасно знал, что эту бурю не сдержит ничего.

Да и сам был весьма не рад такой новости. По его прикидкам, до декабря они были, условно, в безопасности. Вот вариант «новый год — новый отдел» звучал куда реалистичнее. И по бумагам вышло бы гладко и красиво — как раз нужно было бы распределять новый бюджет.

— Сказали, что у нас месяц, чтобы закончить дела и отчитаться. А в декабре — на выход, — от возмущения она побледнела и на щеках явственнее выделились веснушки.

— Хотя бы дали время.

— Так положено по законодательству, — фыркнула Гермиона. — Ещё бы они предупредили нас об увольнении за день, я бы все Министерство разнесла.

Он уже заранее посочувствовал Визенгамоту. Её, очевидно, нисколько не смущало, что сама она законом тоже весьма активно пренебрегала.

— Итого, у нас целый месяц на эксперименты, успеем. Да и меня, я так понимаю, пока не выставляют.

— Нет, — она прищурилась и сложила руки на груди. — Зато будут объединять лаборатории. Мы занимаем слишком много места, вполне достаточно, знаешь, одного лабораторного и рабочего стола на человека. А может, даже на двух.

— Равенство и братство, — его щека дернулась.

— Так что в любом случае придется поторопиться, — Гермиона опять не смогла сдержаться, всплеснула руками и дернулась в сторону, собираясь, видимо, драматично метаться по лаборатории.

Он поймал её и обнял.

— Ты опять слишком бурно реагируешь. Мы ведь прекрасно знали, что так и будет.

— Ты знал, — пробубнила она ему в мантию. — А я верила и ждала, что разум все же восторжествует.

— Да ты оптимистка, Гермиона.

— Гриффиндорка, — уже более спокойно, хоть и все ещё раздраженно отозвалась она. — Это тоже диагноз.

— Хорошо, что ты это признаешь, — он пригладил её волосы. В объеме они от этого не потеряли, тут же вернувшись к исходному состоянию. — Признание проблемы — первый шаг к её решению.

— Так вы себя на анонимных собраниях слизеринцев утешаете? — Гермиона, наконец, тоже его обняла. — Я лично от этого не страдаю, я этим наслаждаюсь, — в голосе появились нотки самодовольства, правда, наверняка наигранные.

Гермиона отвоевала немного свободы, заставив его ослабить хватку, подтянулась, привстав на цыпочки, и поцеловала. Вышло как-то не особенно нежно и трепетно. Скорее требовательно и даже агрессивно. Она покачнулась, упав обратно на пятки, цокнула, схватила его за мантию и потащила их обоих к столу, неловко ударившись об него спиной, не рассчитав расстояние. Раздался звон.

Два заклинания одновременно погрузили одно из зелий в стазис. Сорвавшаяся с полки сверху небольшая банка, кажется, с мятой, тоже застыла. Вот только она уже разбилась о край котла и осколки стекла вперемешку с сушеными побегами попали внутрь. Те выражения, что вырвались изо рта Гермионы, можно было отливать в золоте и ставить на место упокоения Воландеморта (последнего его тела) в качестве эпитафии.