По Старой Смоленской дороге [Повести и рассказы]

Как прекрасно и удивительно — идти во весь рост, а не ползти по-пластунски, зарываясь в снег. Странно, что ему не нужно тащить никакой тяжести.

Он побрел к землянке. Он был так измучен, что не мог думать ни о чем, кроме как о хвойной лежанке. Он прямо-таки с вожделением думал о том, как войдет сейчас в землянку, снимет автомат, скинет валенки, телогрейку, ватные штаны, повесит портянки поближе к печке, протрет ветошью кинжал и автомат Привалова, чтобы не запотели, накроется своей шинелью, закроет глаза — и точка. Лишь бы успеть все проделать до того, как заснет.

Он откинул полог из плащ-палатки, вошел в землянку и хотел снять телогрейку. Но пальцы его не слушались, он долго не мог расстегнуть пуговицы.

Огляделся он в землянке так, словно очутился тут впервые, словно никогда не бывал прежде; это оттого, что мысленно он уже попрощался с этой землянкой навсегда.

С любопытством взглянул на столик, в который некогда упирал локоть (сейчас бы его одолел и Джаманбаев), на бревенчатую стену, завешанную шинелями (его шинель третья справа), на лампадку из снарядной гильзы (казалось, в его отсутствие лампадка научилась гореть ярче), на печку, возле которой грелись бойцы, словно они весь вечер не отходили от нее.

Вытирая автомат старшего сержанта, Беспрозванных заметил, что ложе расщепилось около затыльника. Надо завтра заглянуть к оружейникам, отдать автомат в ремонт.

Не напрасно ли он затеял мену оружия? Оставил бы себе свой автомат и — никаких хлопот. Но сожаление было мимолетным. Он еще более тщательно протер автомат и, держа этот автомат с расщепленным ложем, почувствовал себя наследником Привалова.

В землянке уже знали о гибели Лавриненко, о ранении Привалова, о захвате «языка» рассказывали подробности, неизвестные Беспрозванных. Не умолкал азартный гул голосов, все говорили громче обычного, перебивали друг друга.

Он старательно вслушивался, но с трудом понимал, о чем идет речь. Быстро наступила минута, когда усталость, а вернее сказать, изнеможение взяло верх над любопытством, над возбуждением недавнего боя, и его свернуло в сон.