Византийские сочинения об исламе

XXXII. Учение, показывающее, что во время страдания испостась Христа не разрушилась

Во время другого собрания некий наиболее остроумный из сарацин спросил епископа: «Скажи мне, епископ, когда на кресте висел Бог твой, испустил ли Он дух?»

«Да», — ответил епископ.

Тут сарацин засмеялся и, словно желая рассмешить присутствующих сарацин и христиан, всплеснул рукой и воскликнул: «[Значит], Бог христиан перестал существовать!»

Феодор: А откуда становится [для тебя] очевидным, что Бог христиан перестал существовать?

Сарацин: Из аналогии со мной [самим].

Феодор: Какой же?

Сарацин: Ведь я не существовал до тех пор, пока не были соединены две составляющих меня части во чреве матери моей, — я имею в виду тело и душу, — вследствие чего появилось нечто третье, то есть я, из соединения и связи двух составляющих мою единую ипостась. Когда же во время смерти произойдёт их разделение, следовательно, моя ипостась неизбежно перестанет существовать, разве нет?

Феодор: И это твоё соединение ты предлагаешь как подобное [тому, что было во] Христе?

Сарацин: А разве оно [может быть] не таким?

Феодор: Прежде соединения двух твоих частей, как ты и сам согласен, [тебя] не было, и когда ты появился, ты не можешь уже сохранить характерные свойства этих двух частей: ибо приходит конец [таким свойствам, как] бессмертие душ, равно как и неразумие тела, и ты становишься, как ты сказал, [некой] третьей появившейся вещью, — ни душой, ни телом, но [целым] человеком. Бог же христиан, как ты [Его] насмешливо назвал, идо соединения этих двух частей существовал с Отцом и Духом, более того — [Он существовал] прежде всех веков, и когда Он, родившись от Девы, стал составным, то ничего из характерных свойств частей Своих не упразднил. Ибо остался совершенным Богом, как и Отец совершенен; стал же человеком, как и мать. Ибо части Христовы суть: божество и человечество. Когда же во время страдания душа Его отделилась от тела, Он остался связанным с каждой [из этих частей], сохраняя неразрывное единство в одной ипостаси, [возникшей из соединения] Его собственного Божества и человечества.

Сарацин: Где же тогда [была] душа Его?

Феодор: Тело во гробе, душа же во аде.

Сарацин, громко расхохотавшись, сказал: «И каким образом Слово с обоими, таким расстоянием отделёнными, было едино, не будучи отделено ни от одного из них?»

И Феодор, улыбнувшись, сказал: «Но тогда, согласно твоему образу мыслей, твой Бог [также] не может [одновременно] находиться в мечети (μασγίδ) Мекки и Багдада».

Сарацин: Стало быть, обожествлялись обе [части], будучи разделёнными?

Феодор: Не меньше, чем когда они были едины.

Сарацин: И каким образом обожествлялось бездыханное тело, лежащее во гробе без движения?

Феодор: Слово, [будучи] в нём в то время, сохраняло его от принадлежащего смерти, [то есть], нетленным.

Тогда сарацин, словно пойманный в сети, онемев, притих в изумлении.