Вокруг Солнца [litres]

– К сожалению, это бывает во время ее новолуния, если так можно выразиться, когда, стало быть, ее поверхность совершенно неосвещена. Во время же фазы своего полнолуния, Венера находится по другую сторону Солнца, почти в шестидесяти миллионах миль от Земли. Здесь, между прочим, лежит одна из главных причин той трудности, с какою сопряжено изучение поверхности этой планеты.

– Да, это верно, профессор, – с глубокомысленным видом согласился Гонтран. – Оттого-то и мой славный однофамилец, невзирая на все усилия, не мог ясно различить на диске Венеры тех пятен, о существовании которых говорили прежние астрономы.

– Браво! – шепнул на ухо приятелю, восхищенный его апломбом Сломка, пользуясь тем, что Михаил Васильевич отвернулся.

– Смотри «Небесные миры», страницу 163, – отвечал ему тем же тоном Гонтран.

– Что вы говорите? – внезапно обернулся ученый, расслышав за спиной шепот друзей.

Застигнутый врасплох, Гонтран не знал, что отвечать, но его выручил инженер.

– Гонтран хотел мне рассказать весьма интересные подробности исследований Бьянкини, Деннинга, Кассини и других астрономов, – сказал он, не моргнув глазом.

– О, да, это крайне интересно! – согласился старый ученый. – Особенным интересом отличаются труды Бьянкини, который впервые создал карту Венеры. На этой карте нанесены все три экваториальных моря Венеры, оба полярных, затем континенты, мысы, заливы.

– Но ведь Бьянкини, помнится, составил свою карту еще в 1726 году, – заметил Сломка. – С тех пор она должна была значительно измениться.

– Вот то-то и горе, что нет. До сих пор, несмотря на все успехи оптики, никто не мог не только изменить и дополнить карту Бьянкини, но даже и проверить ее показания.

– Это удивительно, – заметил Фаренгейт. – Какими же чудесными инструментами обладал Бьянкини, если он заметил то, чего впоследствии астрономы не могли даже проверить!

– Тут дело не в инструментах, – пояснил Михаил Васильевич, – а в чудном небе Италии, под которым этот астроном сделал свои открытия.

– Или думал, что сделал, – поправил его Гонтран.

– Как вы сказали? – с удивлением спросил его профессор.

– Я сильно сомневаюсь в состоятельности открытий Бьянкини, – догматическим тоном сказал Гонтран, – так как мой знаменитый однофамилец в «Небесных мирах»…

– Errare humanum est,[6] – сухо перебил его ученый, видимо, задетый за живое. – Но если Бьянкини, по-вашему, ошибался, то что вы скажете об исследованиях Кассини, Уэбба, Деннинга и многих других, которые наблюдали на Венере то же самое? Неужели все они ошибались?

– Мой славный однофамилец…

– Да что ваш однофамилец?! – запальчиво воскликнул Михаил Васильевич. – Я уже говорил и теперь повторяю, что наблюдения Венеры сопряжены с огромными трудностями: очень понятно, поэтому что Фламмариону не удалось различить на Венере пятен. Но другие астрономы были более счастливы. Так, в 1833 и 1836 годах Беер и Медлер успели даже срисовать Венеру; в 1847 году их рисунки были воспроизведены Груитуизеном, а в 1881 году – Нистеном в Брюссельской обсерватории.