Любовь без розовых соплей

Потираясь щекой о внутреннюю часть бедра, он начинает вырисовывать цепочку огненных поцелуев-укусов от колена и выше, выше, туда, где сосредоточился сейчас мой пульс. Где внутренние мышцы уже мелко дрожат в предвкушении удовольствия, где бедра сами раскрываются, распахиваются шире некуда, приветствуя атаку его языка. Шелковистый агрессор не церемонится, то врываясь, то внезапно отступая, зажигает звезды в моей голове, а потом так же внезапно гасит их горячим дыханием. Я задыхаюсь, царапаю его шею, сама не понимая, чего хочу — оттолкнуть или вдавить в себя, заставить продолжать или увернуться, чтобы наброситься самой на него.

— Жадюга, — голос, низкий, огрубевший вконец от похоти, посылает в меня вибрации, от которых становится еще жарче. Почти невыносимо. — Щедрая, обильная, сладкая жадина. Дай мне. Выпить тебя хочу, осушить до самого дна. Дай.

И я даю, выключаю сознание, оставляя лишь ощущения.

Я не помню, в какой момент оказываюсь сверху, оседлав его рот. Не замечаю времени, которое требуется мне, чтобы дотянуться жадными губами до его члена, блестящего от предсеменной жидкости. Он тоже сладкий. Чуть-чуть. И немного соленый. И еще слегка острый. И очень красивый. Ровный, гладкий, скользкий. И такой твердый. С набухшими прожилками вен, обвивающих ствол. С горяченной головкой, которую мне хочется, именно хочется облизать, втянуть, посасывая и отпуская. Дан рычит и стонет подо мной, содрогается всем телом, но темпа не сбавляет. Не жалеет, не дает ни шанса остыть, опомниться. Как и я ему. И наши не ведающие о существовании стыда ласки, посасывания и вылизывания в какой-то момент удивительным образом синхронизируются настолько идеально, что мне кажется, это я сама прикусываю свой клитор. До нежной боли, простреливающей позвоночник. Что я сама втягиваю в рот половые губы. Прохожусь по складочкам длинным, с оттягом, движением-пыткой. Я даже не хочу сейчас взорваться в ослепительном оргазме, хочу продлить это сумасшедшее скольжение в-себя-из-себя, хочу тоже напиться, насытиться досуха, до дна, до самого края. Но в какой-то момент Данил решает, что простого умопомрачения мне мало, и мягко, но требовательно раздвигает мои ягодицы.

— Тш-ш-ш, не дергайся. Я буду очень нежен, сирена. Всегда. Очень. Нежен. С тобой.

Для меня в сексе нет запретных зон или поз, движений или удовольствий. Если с тобой мужчина, который чувствует твое тело, который играет на нем не только для своего, но и для твоего наслаждения. Но именно сейчас, верхом на Дане, я со стыдливым восторгом представляю всю невыносимо возбуждающую порочность, всю сладкую греховность этой картины: его язык на моем клиторе, а пальцы нежно скользят в тугом колечке ануса. Я одновременно и расслаблена, и напоминаю себе стрелу, готовую сорваться с тетивы.