Ойроэн

– Если ты ре’ешишь оставить меня в Янтарном У’утесе, я не обижусь.

В неярком свете я хорошо видела выражение его лица – обреченное и решительное.

За минувшие дни ему стало слегка получше, но все равно дела его были плохи, и уже почти не оставалось сомнений, что без помощи старших тут не обойтись.

Мне снова ужасно захотелось сказать какую-нибудь едкую гадость насчет чрезмерных усилий, но я сдержалась. Вместо этого сделала еще одну затяжку, хотя вообще-то мне уже хватило и это было лишним.

И вздрогнула от удивления, когда трубка вдруг выпорхнула из моих пальцев.

– Незачем тебе это, – тихо сказал Вереск, выколачивая прогоревший табак вместо меня и задвигая трубку куда-то себе за спину. – Плохо будет.

– Куда уже хуже! – буркнула я. Думала еще добавить насчет сопливых, которые лезут куда не надо, но не успела.

– Не сердись, – попросил он меня. – Зна’аю, что ты сейчас подумала... Не надо. Иди лу’учше спать. Пока снова Рад не проснулся. Наутро будем собираться. Не”е хочу больше мучить те’ебя...

Много он понимал!

– Сама решу! – я встала и прошла мимо него внутрь фургона.

Ни про какое утро думать не хотелось.

– Прости... – снова услышала я в спину. – Мне пра’авда очень жаль.

– Лучше бы рассказал, что за дерьмо тебе снится!

Молчание в ответ.

«А и правда, – подумала я. – Оставлю тебя, дурнину, в Янтарном Утесе! И никто тогда больше не будет выдергивать трубку у меня из рук, смотреть с упреком и постоянно извиняться за малейшую оплошность!»

И волноваться обо мне тоже никто больше не будет...

Я оглянулась на дверь. Там, снаружи уже понемногу занимался рассвет. Небо едва заметно посветлело. Вереск сидел на пороге, свесив бесполезные ноги вниз и прислонившись своей беловолосой головой к открытой створке.

Он выглядел до того одиноко, что я поспешила отвернуться. Загасила свечу и ничком упала в постель. Мир кружился вокруг, и казалось, меня затягивает в какой-то темный глубокий водоворот. Когда его воды сомкнулись над моей головой, я провалилась в такой же темный и глубокий сон без сновидений.