Просто механический кот

2

Заснул Мурлов как младенец и проспал часов двенадцать кряду. Потом позволил себе поваляться полчаса в ленивой неге, вспоминая детали охоты и распятого на столе, выбритого кота. Как это все-таки было замечательно. Месяц можно вспоминать, обсасывая детали.

В четыре Мурлов вышел на крыльцо и занялся первоочередными работами: уже при свете дня разрыхлил грядки, еще раз вымыл бокс, разгрузил стиральную машину, комбинезон с перчатками повесил над сливом, а бельевую мелочь вроде трусов, маек и спортивных штанов вынес во двор.

Он испытывал необыкновенное благодушие и умиротворение, все ластилось и льнуло к нему, шальной, на десять минут, дождик словно облизал щеки, ветер фыркнул в шею, как верный конь, кусты роняли мелкие, едва завязавшиеся ягоды к ногам, будто стремились устлать ими все плитки вокруг дома.

Красота!

Все было вымыто, убрано, слито, похоронено и лишено каких-либо примет, указывающих на то, что он, Валентин Мурлов, мог иметь отношение к пропаже рыжего Трегубовского кота. О, теперь к страдалице Патрикеевне добавятся еще и Трегубовы. Жалко, жалко котика, но уж, извините, собак по садоводству бегает — боже упаси! Начиная с йоркширских терьеров. Могли и задрать.

К вечеру принесло грозу, и Мурлов, сидя в доме, смотрел, как за окнами тарабанит ливень, звенит снаружи тазами и банками, колотит по торчащему из-под навеса автомобильному багажнику, брызгает в стекла. Молния несколько раз соревновалась с рукотворным электричеством, заливая гостиную мертвенным светом.

То ли под испанский, то ли под итальянский футбол, Мурлов со вкусом поужинал. Картошечка, грудинка, соленый огурчик. Ну и лосось на бутерброд. Куда ж без лосося-то? После удачной охоты Мурлов даже позволил себе хлопнуть сто грамм водки, правда, сразу понял, что зря. Во рту образовался нехороший привкус, а желудок наполнился неприятной тяжестью. Видимо, поэтому и сон, сморивший Валентина, выдался препоганый. Он обнаружил вдруг, что привязан к металлическому столу в боксе. Правая рука была зажата в тисках, голова зафиксирована в струбцине, лампы светили в глаза, а вне поля зрения кто-то лениво копошился, звякая инструментами. Страха не было, но все происходящее воспринималось, будто в горячке, по болезни, сквозь муть в голове.

Перебор инструментов скоро прекратился, и человек подошел к столу.

— Татьяна? — удивился Мурлов.

— Ты должен нам денег, Валя, — сказала, нависая, бывшая жена. — Извини, но, видимо, мы может достать их из тебя только таким путем.

Она помахала перед глазами Мурлова миниатюрной ножовкой.

— Ты — дура? — спросил Мурлов.

— Ой, лежи! — скривилась Татьяна.