Голос Тараса [Рис. Б. Коржевского]

Ночью, когда мы крепко спим на просторной отцовской кровати, в дверь стучат.

Я вздрагиваю и просыпаюсь. Лежу с закрытыми глазами, слушаю. Тихо. Стучать перестали.

Оська равномерно посапывает у меня под боком; он теплый и спит, свернувшись калачиком.

«Чепуха, мне приснилось. Это, наверно, не у нас!» — не открывая глаз, подумал я и, повернувшись на левый бок, прижался к мягкой подушке, чтобы заснуть снова — сладко, непробудно — уже до самого утра.

Но в это время стук, сердитый, настойчивый, снова раздался в сенцах. Сильно толкаю Оську:

— Проснись, стучатся!

Вздрогнув, Оська вскакивает, трет ладонью лицо и, сидя на кровати, жалобным, плаксивым голосом спрашивает:

— Где стучат? Кто стучит?

— Вот опять… Послушай!

Да, стучатся. Мы слышим, как лязгает под настойчивыми ударами чьей-то тяжелой руки дверная ручка.

— Тетя, тетя! — закричал я Марье Афанасьевне.

— Я чую. Лежите тише! — ответила из темноты тетка. Притаив дыхание, мы с Оськой жмемся друг к другу. Опять тихо. Может, ушли? Если бы ушли!

Но вот шаги: кто-то подходит к нашему окну.

Слышно, как скрипят сапоги, стучат на каменных плитах двора чьи-то твердые каблуки.

Кто это?

…И вдруг звякнуло оконное стекло.

Со страшной силой стучат в оконную перекладину. Все оконные стекла задребезжали.

Вот-вот они вылетят на деревянный пол, и распахнется тогда ставня, с глухим треском полетят цветочные горшки с подоконника, и мы увидим лицо этого неизвестного нам, чужого человека, который стоит сейчас в нескольких шагах от нас и раз за разом, догоняя одним ударом другой, бьет кулаком в оконную раму.

Страшно!

Куда бы спрятаться?

И некого позвать на помощь — соседние улицы пусты, все спят, позакрывались с вечера на крепкие засовы, а если и услышат наш крик, все равно побоятся выйти.

Тетушка надевает впотьмах платье и идет открывать. Мы с Оськой спрыгиваем на пол и бежим за ней. Нам жутко оставаться в спальне.

А стук усиливается! Дверь и окно одновременно глухо дребезжат под ударами упрямых, злых рук, и когда тетушка, выйдя в сени, окликает пришельцев, этот стук заглушает ее голос. Она переспрашивает.

— Открывай! С обыском! — закричали со двора.

Тетушка растерянно ищет в кухне на полке спички и, найдя, зажигает коптилку. Подойдя к порогу, она отбрасывает щеколду. В это время снаружи рвут на себя дверь так сильно, что тетушка чуть не выскакивает с ней вместе во двор.

В одних кальсонах, без рубашек, полуголые, озябшие, стоим мы у печки и смотрим на двор. Оттуда, из темных сеней, в полуосвещенную кухню вваливаются три петлюровца. Ночью они еще страшнее. У них злые небритые лица, и входят они на кухню, как в свой дом, громко стуча сапогами, совсем не обращая внимания на нас. Один из них, в коричневой чемерке, словно посох, держит на весу в правой руке карабин.