Беглянка

–Не нужно горланить на весь дом, у меня ребенок спит, – с явным раздражением высказала девушка. – Что тебе надо?

–Узнал, что у тебя появился ребенок. Могла бы и рассказать мне про сына. – Царьков попытался войти, но Света перекрыла ему проход.

–К тебе он не имеет никакого отношения.

–По срокам всё сходится, и я хочу знать, мой это сын или нет.

–Это мой сын! – Света наступала, с силой чеканя каждое слово. – Неужели ты думаешь, что я бы родила, если бы ребенок был твой?! Чтоб каждый день смотреть на него и вспоминать о том, как я оказалась у тебя?

–Ты так и осталась с Белкиным, после всего, что было – видимо, тебе нравится мучить себя. Признайся, сын мой. Не этого слюнтяя же.

Девушка вскинула голову:

–Он мой муж. И отец моего ребенка. Остальное – не твоё дело. Убирайся отсюда, тебе здесь не рады.

Она хотела закрыть дверь, но Царьков схватил ее за руку и пригвоздил к стене, сжав горло девушки. Света испуганно осела, и тяжело дыша, зажмурилась в ожидании удара.

–Ты, кажется, не поняла. -Максим злобно оскалился. Его лицо было настолько близко, что Света видела тонкие полосы морщин под его глазами. – Я у тебя ничего не спрашиваю, а говорю, что пришел за сыном. И ты мне его отдашь, по-плохому или по-хорошему. Не советую выделываться. Я вас сотру в порошок. Завтра в девять приеду за вами, поедем на анализ. И без фокусов, Светочка. Подумай о муже.

Царьков торжествовал!

–И передай Белкину, что он безработный.

Максим скрылся в лифте. Мир снова переворачивается с ног на голову, а ведь Света только начала привыкать к скучной счастливой жизни. Три месяца назад она уговорила себя не думать о том, кто настоящий отец ее сына и принять факт, установленный в документах – Белкин Вячеслав. И теперь появляется Царьков и разбивает в пух и прах всё то, что с таким трудом восстанавливали Слава и Света. В подъезде стало зябко и пусто. Лифт, не останавливаясь, проехал на верхние этажи. Соседские двери неприступно чернели, поглощая весь проникающий на площадку свет и отталкивая любые звуки. Удивительно, но Света не знала никого, кто жил за этими дверьми. И сейчас двери были безмолвны. Они имели лишь порядковый номер, номер в цепи других номера, таких же безличных и недоступных. Лифт пронесся вниз, унося оживленный громкий разговор, разбавленный смехом. Возвращение было неизбежно.