Жизнь Большой Реки
- Автор: Островский Виктор
- Год: 1971
- Язык: русский
- Переводчик: Владимир Павлович Ковалевский
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Жизнь Большой Реки». Краткое содержание книги:
Водовороты… Именно о них еще в Буэнос-Айресе напоминали мне друзья, отговаривая от плавания на байдарке. Сидя в низенькой байдарочке, издали такого ремолинес не заметишь, обнаружишь его лишь когда он совсем рядом. С удивлением и (надо ли об этом говорить?) с ужасом вдруг видишь, что поверхность реки в одном месте как бы вогнулась, образуя воронку, и вода там кружится. Чуть-чуть зазеваешься или слишком поздно спохватишься, и тебя уже затягивает, всасывает эта дьявольская карусель. Мы гребли как безумные изо всех сил, чтобы вырваться из такой ловушки, «взобраться» на «нормальный» уровень реки. К счастью, нам это удавалось. Весла гнулись, но не ломались.
Естественно, надо было стараться плыть по стрежню реки. Но попробуй угадай, где этот стрежень находится! Ведь он выделывает удивительные выкрутасы, вьется и изгибается.
Остров. На берегу — скалы. Словно нос корабля, рассекают скалы набегающую на них реку. Но с какой стороны этот остров обогнуть? Со стороны парагвайского берега или же лучше держаться аргентинского? На решение такого рода задач времени не очень много: течение несет нас отчаянно. Сколько раз бывало, что, выбрав неудачный вариант, мы оказывались в настоящей ловушке. Остров большой, проходишь мимо него спокойно и вдруг видишь, что река впереди начинает бурлить и пениться на подводных порогах, которые соединяют скальной грядой остров с берегом. Если быстрины грозят разбить байдарку, если не видно места, где можно было бы проплыть, что тогда остается? Повернуть назад и в поте лица грести против течения. Против такого течения! И плыть опять к началу острова, чтобы обойти его со стороны стрежня.
На отсутствие эмоций мы не могли жаловаться. Скучать было некогда. Такой капризной реки я за свою жизнь еще не видел. Спуск по ней можно без преувеличения назвать лихой ездой.
Но трудно найти и столь же красивую реку, как эта. Опасные быстрины и водовороты, сонное спокойствие глубоких заводей, карабкающиеся по высоким берегам первобытные леса, живописные острова и островки — все это вместе создает запоминающуюся картину, производит глубокое впечатление.
Мы начали плавание по Паране при низком уровне воды. Вдоль обоих берегов тянулись песчаные пляжи или скальные гряды. С выбором места для ночлега, с установкой палатки никаких хлопот не было. Потом где-то в верховьях обрушились тропические ливни, и нас догнала волна наводнения. Пропали не только гостеприимные пляжи, но и вообще весь берег. Вода поднялась до границы сельвы и вторглась в нее, так что вокруг была только вода и вздымающийся над ней зеленый матрац. Зачастую, прежде чем поставить палатку, нам приходилось вырубать и расчищать для нее место с помощью мачете. Темнота наступала быстро, переход дня в ночь занимал здесь меньше часа.
При устройстве лагеря мы четко распределяли обязанности. Высматривая подходящее место, заранее натягивали на себя пижамные штаны и куртки. Правда, это было довольно сомнительное средство защиты от москитов. Тот, кто отправлялся исследовать берег, если там были заросли, обязательно надевал высокие сапоги: мы испытывали почтение к змеям. Потом мы вдвоем расчищали место для палатки и решали, где будет «ночевать» байдарочка. После того как палатка была поставлена, один из нас принимался устраивать в ней «быт» и максимально удобные постели, а второй разжигал костер и готовил ужин. Все это следовало делать как можно быстрее. Нас подгоняли не только быстро наступавшие сумерки, но и москиты. Их здесь было гораздо больше, чем на Игуасу. Мы побаивались малярии.
Утром мы быстро укладывали все имущество в байдарку, торопясь отойти от берега и поплыть по реке, прежде чем начнет припекать солнце. Именно в эту пору начинали появляться м’барагуи — немилосердно жалившие микроскопические мошки. После их укусов вскакивали волдыри, прыщи, страшно опухали ладони и запястья. Однако на реке дышалось свободно.
После нескольких ночлегов сам собой установился палаточный ритуал. По неписаному нашему закону палатке всегда полагалось быть закрытой. Едва поставив ее, мы сразу же застегивали «молнию» на противомоскитном пологе. Влезавший или вылезавший из палатки должен был закрывать вход. В результате душными ночами мы могли спать, раздевшись донага, застрахованные от укусов москитов. Мы укладывались головами в сторону выхода. Я всегда лежал слева, Вицек — справа. Между нами помещались карабин и револьверы. На противоположной сетке висел электрический фонарь. Свои мелочи каждый держал при себе. В глубине палатки, в углу, стоял чайник с питьевой водой. Пили мы воду либо из родников на берегу, либо кипяченую речную, запарив ее йербой мате.
Пусть читатель не удивляется тому, что я сообщаю о таких мелочах и деталях. Во время долгого путешествия все это было для нас очень важным. Благодаря установленному порядку мы не тратили времени зря, каждый из нас знал, что ему делать, у каждого предмета было свое место, все, что требовалось, находилось под руками, мы могли спать спокойно. А ночной отдых, нервная разрядка после дневного напряжения и борьбы с капризами реки, был нам необходим.
Я вел что-то вроде судового журнала. Может быть, это слишком громкое название для тетрадочки с картами, немногословными записями. Пробегая их сейчас, я вижу, какими разными были тогда наши дни, какими не похожими друг на друга.
Запись: «Утром туман. Весь день туман. Ночуем там же».
Помнится: перед восходом солнца река начала будто дымиться, над поверхностью воды, словно белые эльфы, кружились клочья тумана. Они соприкасались друг с другом, сливались, образуя пелену, которая окутывала реку. Покрывало тумана поднималось все выше и выше, наползало на нас, темнело. Вот уже туман стал таким плотным, что и в двух шагах ничего нельзя было увидеть. О том, чтобы спустить байдарку на воду и поплыть, не могло быть и речи. Ждем. Около полудня я не выдержал и стал карабкаться по склону долины. Преодолев каких-нибудь сто пятьдесят метров, я оказался в лучах солнца. Вид потрясающий. Стою на краю долины, облитый ярким солнечным светом, на небе ни облачка, на деревьях и листок не шевельнется, а под ногами у меня течет белая река, заполнившая всю огромную долину. Настоящая река из густого, как молоко, тумана. Далеко-далеко, на парагвайской стороне, виден «берег» этой реки-призрака, там вырисовывается стена леса, вырастающая, казалось бы, прямо из ее белизны. Такой туман-молоко — довольно частое явление на верхней Паране. Мне рассказывали, что иногда туман заполняет долину три-четыре дня. Суденышкам, буксирам, плотам не остается тогда ничего другого, как бросить якорь и ждать. Нам повезло: в противной влажной липкости нам пришлось прождать всего лишь один день.
Запись в дневнике «Вдалеке — колоды. Подплываем ближе — пускаются в бегство. Не стреляй» требует пояснений. При низком уровне воды на обнажающихся плоских камнях на песке пляжей нередко издали виднелось что-то вроде бревен. Если мы плыли у берега, то при нашем приближении колоды сползали в реку. То были кайманы. Этими водными пресмыкающимися меня тоже пугали еще в Буэнос-Айресе, но тут, на Большой Реке, никто их не боится. Они не вызывают страха потому, что не нападают на людей и вообще отличаются трусливой осторожностью. Питаются кайманы только падалью. Несмотря на внушительные размеры — мне попадались экземпляры длиной в четыре метра — и на то, что внешне они напоминают своих родичей — африканских крокодилов, человеку их нечего бояться. Их во множестве истребляют из-за кожи. Изделия из кожи кайманов очень ценятся. Добытчики кожи — трудно ведь их назвать охотниками — ловят кайманов простым и довольно омерзительным способом — на крючок. Чаще всего на притоках Параны, в заросших лесными лилиями небольших речках и заводях с берегами, покрытыми тростником. Все снаряжение — большой крючок, такой, каким рыбаки пользуются при ловле суруби или мангаруйю, метровый проволочный поводок и крепкий шнур. На крюк насаживают убитую водяную крысу карппнчито, лучше всего с запашком, и кладут эту приманку на плавающие водоросли. Конец шнура привязывается к толстой ветке ближайшего дерева. Зеленая ветвь действует как пружина, смягчая резкие рывки пойманного каймана. Такие «жерлицы» осматривают каждые два-три дня и добивают кайманов, у которых приманка находится уже глубоко в желудке. Кожу снимают, делая разрез вдоль спины: больше всего ценится светлое брюхо.