Конфлизм [сборник litres]

– Крид – якобы певец, а та – блогер. В Сети их сотни, блогеров, облайканных поэтов, певцов, футболистов и прочей швали.

– Да я к ним ничего не имею, зарабатывают как могут, но противно. Чтобы в нашем поколении кумиром у молодёжи стал Морхерштер – бред! Нашими кумирами были Гагарин, Майя Плисецкая, Шукшин, Лановой, настоящие цельные люди, а кто у внуков? Пустота! Но самое противное не это, а что этих ублюдков с удовольствием раскручивает телевидение и Интернет! Я учитель с шестидесятилетним стажем и вижу, в кого превращают наших молодых людей. Вот это – по-настоящему страшно! Иногда жалею, что дожил до такого омерзительного состояния, в какое нас погрузил бизнес, проникший во все сферы жизни и в том числе в самое святое – в души людей!

– Что есть, то есть.

Иван Поликарпович улыбнулся.

– Вы повторяете Парменида.

– Кого?

– Древнегреческого философа, жил в Афинах в пятом веке до нашей эры. Он установил, что то, что есть, – есть, а того, чего нет, – нет.

Валера невольно рассмеялся.

– Лучше не скажешь. Жаль, что видят это только такие люди, как вы, прошедшие огонь, воду и медные трубы. Чиновникам наверху это недоступно.

– Чиновники тоже зависимые люди.

– Наверно, и прежде всего от верхов.

– И те зависимы – от выбранного неверно и не ими вектора развития страны. Не видят этого только слепые, идиоты и провокаторы.

Иван Поликарпович заметил выражение лица Грубина.

– Думаете, это всего лишь брюзжание старика? В какой-то мере да. Но мир и в самом деле смертельно болен и падает в пропасть вырождения и антикультуры, что усугубляет процесс. Я уже не говорю о Европе, где произведением искусства становится какашка, упакованная в стеклянный сосуд. Но и наша Россия идёт туда же, особенно поощряя поголовную цифровизацию и тотальный контроль. Я сравниваю советскую молодёжь и нынешнюю и вижу колоссальную разницу! Нынешнее поколение, мечтающее стать блогерами и миллионерами и загребать деньги лопатой, в десятки раз хуже того, что воспитало нас. Знаете, какая главная беда современной России?

– Н-ну… их много… дураки и дороги…

– Главная беда в том, что в ней понятия ум, честь и совесть стали взаимоисключающими. Это ещё Жванецкий сказал лет двадцать назад.

– Давно… – Валера почувствовал себя неуютно, будто именно он и был виноват в выводе старого учителя.

Иван Поликарпович посмотрел на него проницательным рентгеновским взглядом.

– Хотя во всех бедах виноваты взрослые, породившие наших детей и внуков. В том числе и я.

Грубин усмехнулся, встал.

– Думаю, не ошибусь, если промолчу, как говорил тот же одессит. Я вас услышал, Иван Поликарпович, и помогу увеличить срок уплаты долга. Вряд ли начальство согласится оттянуть его на год, но на месяц точно. Справитесь?

– Спасибо, мил-человек. – Старик с трудом поднялся, опираясь на костыли. – Век не забуду. Я уже позвонил сестре, обещала помочь, так что справлюсь.

Вышли в прихожую.

Напарника на стуле уже не было.

– Вы с ним дружите? – внезапно спросил Иван Поликарпович.